Впоследствии мы узнали обо всем в подробностях. В ожесточенном бою он практически в одиночку, поскольку его товарищи были ранены, сумел подбить 7 английских танков. Вот так карьера военного! За две недели он получил Железные кресты 1-й и 2-й степени и Рыцарский крест. 15 июля — 2-й степени, а 23 июля — 1-й степени. А 29 июля ему был вручен еще и Рыцарский крест. А 22 июля он подбил эти семь танков.

И весь вечер 7 августа я был так взволнован, что даже потом ночью и заснуть не мог. Сразу же сел и настрочил Гюнтеру длиннющее письмо. Письма написали отец, мать и Дитрих. Письма отправили через мать Гюнтера — мы не знали номер его полевой почты.

Я вспомнил веселые деньки 1937 года. Мы с ним тогда дружили водой не разольешь. Кем мы тогда были? Дети, да и только! Какое мы могли иметь понятие о войне, обо всех связанных с ней ужасах и гибели людей. Как не знали ничего и о наградах.

^{Полковник Герберт Эверт, командующий 104-м мотопехотным полком, был свидетелем неравного боя расчета противотанкового орудия у кряжа Рувейзат, и принятые Эвертом решения в существенной мере также повлияли на исход боев того дня. За умелое боевое применение частей вверенного ему полка в ходе боев у Эль-Аламейна 8 августа 1942 года полковник Герберт Эверт был удостоен Рыцарского креста.}

^{Арнольд Хюбнер, первый кавалер Рыцарского креста среди служащих рядового состава, сражавшихся на африканском театре военных действий.}

^{Хуберт Бринкфорт — первый кавалер Рыцарского креста среди служащих рядового состава.}

^{Весьма детально обо всех обстоятельствах, предшествовавших награждению Гюнтера Хальма, сообщила, конечно же, газета «Хильдесхеймер беобахтер». Таким образом, благодаря ей дату 15 июля 1942 года стали считать официальной. Заголовок гласит: «За две недели два Железных креста и один Рыцарский».}

^{Все ежедневные газеты Германии публиковали статьи на одну и ту же тему.} 

К сожалению, мы пропустили и так не услышали тот репортаж, где Гюнтер сам рассказывал обо всем. Но вот в «Обозрении» я его все же увидел. Конечно, кадры промелькнули быстро, но я узнал Гюнтера, того Гюнтера, с которым мы 5 лет назад дружили. Было видно, что он страшно волновался, когда Роммель надевал ему на шею ленту с орденом. Ну, а кто бы на его месте не волновался? Потом Роммель обратился непосредственно к нему. А Гюнтер ответил: «Есть, герр генерал-фельдмаршал!»

Нам его мать прислала длинное письмо, в котором писала, что он, мол, один из всего полка удостоился такой награды. И тетя Фрида тоже прислала письмо. Пишет, что Союз немецких девушек и «Гитлерюгенд» — все желают получить от него личный автограф, что Гюнтера буквально завалили письмами и подарками…

Мы все теперь надеемся, что он еще летом придет в отпуск. Я тоже от всего сердца этого желаю. Он его заслужил! И мое пожелание к его 20-летию (27 августа), чтобы все у него было хорошо. Теперь ведь перед ним большое будущее. Как иногда в жизни бывает — никто тебя не знает, кроме родных и близких, и раз — вдруг тебя знает и почитает вся страна…»

ПОВОРОТНЫЙ ПУНКТ У ЭЛЬ-АЛАМЕЙНА

«После вручения мне Рыцарского креста моя фронтовая жизнь продолжалась. Никакого отпуска пока не последовало. По-прежнему пекло, песок и камни. Я сидел в отрытом в песке окопчике и читал письма из всей Германии. И что мне с ними было делать? Не мог я рассылать всем и каждому свои фотки с автографами, настрочить свою биографию или выполнить все обещания авторов этих писем. Другие награжденные получали отпуск на родину, но для нас, «африканцев», путь через Средиземное море был связан с немалыми опасностями. Так что я застрял в этой пустыне. Солнце палило ежедневно, песок раскалялся страшно, во фляжке плескался отвратительный на вкус тепловатый кофе, а мыслями я был дома. Как там они? Все ли у них хорошо? Спрашивал я себя, имея в виду родных и близких.

Теперь ответы на письма писал мой отец, в особенности те, в которых просили выслать мою фотографию. Он и высылал фотографии — на которых я новобранец и, конечно же, те, где я изображен уже с Рыцарским крестом на шее.

Примерно две недели спустя после награждения меня снова вызвали в штаб корпуса. Там Роммель додожил мне, что некий господин из Дюссельдорфа решил пожертвовать 19-летнему солдатику, заработавшему себе Рыцарский крест, 10 тысяч рейхсмарок на образование и вообще на устройство в жизни, если этот солдатик живым и здоровым вернется с войны домой. Ни имени, ни адреса указано не было. Письмо было направлено лично генерал-фельдмаршалу Роммелю. Оказалось, что речь шла о виноторговце Артуре Хауте из Дюссельдорфа, известного своей благотворительностью. Разумеется, я был поражен и удивлен и сел тут же написать вежливый ответ с благодарностью на письмо незнакомца из Дюссельдорфа.

После последней и тщетной попытки смять Африканский корпус 22 июля 1942 года на фронте наступило нечто вроде затишья. Ни англичане, ни мы уже были не в состоянии продолжать бои. Наш войсковой подвоз осуществлялся из Триполи, а это целых 2000 километров до Эль-Аламейна, даже из Бенгази расстояние составляло 1000 километров. Англичане имели возможность комплектовать части из солдат колониальных войск — Индии, Новой Зеландии, Австралии и Палестины. Переброска сил из Англии через мыс Доброй Надежды была так же сопряжена с гигантским расстоянием. А до Каира нам оставалось всего-то 80 километров.

Таким образом, у нас появилось время съездить до мастерских, где в ремонте находилось наше орудие. Там шла другая жизнь. Солдаты размещались в больших палатках, замаскированных сетками на случай авианалетов противника. Такие же палатки были подготовлены и для нас. В палатках и снаружи стояли столы и стулья, на столах — свежие фрукты, виноград, И спать приходилось не на песке, а на топчанах, и питьевой воды всем хватало. Паек был куда солиднее, калорийнее и разнообразнее, чем на фронте. Раз в несколько дней нам выдавали даже вино — 250 граммов на человека. Все эти запасы были трофейными, захваченными у британцев. Там давали и лимоны для предотвращения заболевания цингой, однако они помогали мало — почти у всех расшатались зубы. Не исключалась опасность подхватить желтуху или дизентерию.

Мы стали похожи на негров, почернели, исхудали, кожа задубела, песок проникал повсюду, нас буквально изводили песчаные блохи и вши. Эти насекомые набрасывались на нас, как правило, по ночам, когда приходилось стоять в боевом охранении. По утрам, когда мы вытрясали обмундирование, каждый отлавливал по 50–60 насекомых. Мы до крови раздирали пальцы и ногти, пытаясь избавиться от этой напасти. Но против насекомых не помогало ничего. Скапливающихся в швах гнид мы не замечали, а из них вскоре вылуплялись новые особи. Не помогало даже прополаскивание обмундирования в бензине, к тому же и горючее было на вес золота. И еще мухи. Никакие сетки против них не помогали.

Нашу пушку привели в порядок без нашей помощи, но мы все же проследили, чтобы все 9 колец были краской намалеваны на стволе. После боя у Эль-Аламейна мы нарисовали 7 колец — 7 подбитых машин — в соответствии с представлением к Рыцарскому кресту. О сведениях британцев, приписавших нам выведение из строя девяти машин, мы тогда и слыхом не слыхали. Но потом узнали, и вот на стволе красовались уже целых 9 кругов.