Любому тяжко заболеть такой болезнью. И любому тяжко было бы оставить дом, такой красивый и удобный, покинуть всех друзей и отправиться на северное побережье Молокаи, где нет ничего, кроме голых скал и морских бурунов. Но что может сравниться с горем Кеаве, Кеаве, который только вчера встретил свою любовь, только сегодня завоевал её, а теперь видит, что все надежды вмиг разлетелись, как хрупкое стекло.

Несколько минут он сидел на краю бассейна, затем с криком вскочил и, выбежав на балкон, стал метаться взад и вперед, объятый отчаянием.

«С охотой покинул бы я Гавайи, родину моих предков, — думал Кеаве, — с легким сердцем оставил бы многооконный свой дом, стоящий у горной вершины. Храбро отправился бы в Молокаи, в селение Калаупапа, стоящее среди скал, чтобы жить там с прогневившими бога и умереть вдали от родных могил. Но за какие злые дела, за какие грехи послана мне была вчера встреча с Кокуа, выходящей из моря?! О Кокуа — похитительница сердца! Кокуа — свет моей жизни! Никогда не назвать мне тебя своей женой, никогда больше не взглянуть на тебя, никогда не коснуться твоего тела! Только об этом, только о тебе, о Кокуа, скорблю я так неутешно!»

Теперь вы видите, какой человек был Кеаве. Ведь он мог жить в Сверкающем Доме долгие годы, и никто не узнал бы о его болезни.

Но на что была ему эта жизнь, если он терял Кокуа? Конечно, он мог бы жениться на Кокуа, и многие так бы и сделали, потому что у них души свиней, но Кеаве любил девушку как настоящий мужчина и ни за что не причинил бы ей зла и не навлек бы на нее опасность.

Уже после полуночи Кеаве вдруг вспомнил про волшебную бутылку. Он прошел на веранду за домом, и в памяти его встал тот день, когда он увидел духа, и холод пробежал по его жилам.

«Страшная штука эта бутылка, — думал Кеаве, — и страшен дух, и страшно навлечь на себя пламя ада. Но нет у меня другой надежды излечиться от болезни и взять Кокуа в жены. Я не побоялся связаться с дьяволом ради какого-то дома, — так неужели у меня не хватит мужества снова испросить у него помощи, чтобы Кокуа стала моей?»

Тут он вспомнил, что на следующий день мимо должен пройти «Чертог» на обратном пути в Гонолулу. «Туда-то мне и следует отправиться прежде всего, — подумал он, — и повидать Лопаку. Ибо теперь единственное мое спасение в бутылке, от которой я так рад был избавиться».

Ни на миг не сомкнул он глаз, пища застревала у него в горле, но он послал письмо Киано, и к тому времени, когда пароход должен был подойти к берегу, спустился верхом, мимо могил под утесом, к морю. Лил дождь, лошадь шла с трудом; Кеаве глядел на черные пасти пещер и завидовал мертвецам, которые спали там, покончив с земными тревогами. Потом он припомнил, как скакал здесь вчера на коне, и сам себе не поверил. Кеаве приехал в Хоокену, а там, как обычно, в ожидании парохода собралась вся округа. Люди расположились под навесом перед лавкой, шутили, обменивались новостями, но Кеаве ни о чем не хотелось говорить, и, сидя среди них, он глядел, как дождь барабанит по крышам и как прибой бьет о скалы, и вздохи вырывались из его груди.

— Кеаве из Сверкающего Дома не в духе, — говорили люди. Так оно и было, и чему тут удивляться?

Немного погодя подошел «Чертог», и шлюпка отвезла Кеаве на борт. Корму занимали хаоле ^[72], которые, как это у них в обычае, ездили осматривать вулкан; на средней части палубы было полным-полно канаков ^[73], а на носу разместились дикие быки из Хило и лошади из Каны, но Кеаве, погруженный в печаль, сидел один и ждал, когда появится на берегу дом Киано. Вот он у самого моря, среди черных скал, укрытый от солнца пальмами, а у дверей с пчелиной деловитостью движется взад и вперед фигурка в красном холоку, сама не больше пчелы.

— Ах, владычица моего сердца, — вскричал Кеаве, — я отдам свою бессмертную душу, только бы получить тебя!

Вскоре наступил вечер, и в каютах зажглись огни, и хаоле, как это у них в обычае, сели играть в карты и пить виски. Но Кеаве всю ночь ходил по палубе. И весь следующий день, когда они шли с подветренной стороны острова вдоль Мауи и Молокаи, он продолжал метаться взад-вперед, как зверь в клетке.

К вечеру они миновали Дайамонд Хед и вошли в гавань Гонолулу. Кеаве вместе со всеми спустился на берег и стал расспрашивать про Лопаку. Оказалось, что тот стал владельцем шхуны — лучшей не найти на всех островах — и отправился в дальнее плавание, к Пола-Пола или Кахики, так что от Лопаки нечего было ждать помощи. Кеаве припомнил, что в городе у Лопаки был друг, нотариус (я не могу открыть его имя), и спросил о нем. Ему сказали, что тот внезапно разбогател и живет в прекрасном новом доме на берегу Вайкики. Это навело Кеаве на новую мысль: он нанял экипаж и поехал к дому нотариуса.

Дом был новехонький, и деревья в саду не выше трости, и у хозяина, встретившего Кеаве в дверях, был очень довольный вид.

— Чем могу служить? — спросил он.

— Вы друг Лопаки, — ответил Кеаве, — а Лопака купил у меня одну вещь, и я. подумал, что вы поможете мне её найти.

Лицо нотариуса помрачнело.

— Не буду притворяться, будто не понял вас, мистер Кеаве, — сказал он, — хотя и не хочется мне ворошить это страшное дело. Поверьте, я ничего не знаю, однако кое о чем догадываюсь, и, если вы обратитесь в одно место, возможно, вы получите сведения о том, что вас интересует.

И он назвал имя человека, которое я опять-таки лучше не повторю.

И вот день за днем Кеаве ходил от одного к другому и всюду видел новые наряды, и экипажи, и прекрасные новые дома, и радостных людей, но, конечно, когда он намекал на то, что привело его к ним, лица их омрачались.

«Ясно, я на правильном пути, — думал Кеаве. — Эти нарядные одежды и экипажи — дары маленького духа, а люди потому так радуются, что воспользовались этими дарами и благополучно избавились от проклятой бутылки. Когда я увижу бледное лицо и услышу вздохи, я буду знать, что бутылка близко».

И вот наконец его направили к одному хаоле, жившему на Беритания-стрит. Он пришел туда под вечер и увидел, как обычно, новый дом, и молодой сад, и электрический свет в окнах, но, когда к нему вышел владелец дома, надежда и страх охватили Кеаве: перед ним стоял юноша, бледный как мертвец, под глазами его залегли тени, волосы чуть не все вылезли, и вид у него был такой, словно его ждет виселица.

«Бутылка у него, тут нет никаких сомнений», — подумал Кеаве и приступил прямо к делу.

— Я хочу купить бутылку, — сказал он.

Услышав эти слова, молодой хаоле с Беритания-стрит чуть не упал.

— Бутылку?! — воскликнул он. — Купить бутылку! Казалось, он сейчас задохнется от волнения. Схватив Кеаве за руку, он увлек его в комнату и налил в стаканы вина.

— Ваше здоровье? — сказал Кеаве. В своё время он часто встречался с белыми. — Да, — подтвердил он, — я пришел купить бутылку. Какая ей теперь цена?

Услышав вопрос гостя, молодой человек выронил стакан и поглядел на Кеаве так, словно увидел привидение.

— Цена? — повторил он. — Цена! Так вы не знаете, сколько она стоит?

— Иначе я бы не стал спрашивать, — ответил Кеаве. — Но отчего это вас так волнует? Что тут неладно?

— За это время бутылка сильно упала в цене, мистер Кеаве, — сказал молодой человек заикаясь.

— Ну что ж, мне придется меньше платить, — промолвил Кеаве. — Сколько отдали вы?

Молодой человек побледнел как полотно.

— Два цента, — сказал он.

— Что?! — вскричал Кеаве. — Два цента?

Значит, вы можете продать бутылку только за один цент, а тот, кто её купит… — Слова замерли у Кеаве на устах. — Тот, кто её купит, никогда не сможет продать её снова: бутылка и дух останутся при нем до конца его дней, а после смерти унесут его в пекло.

Молодой человек с Беритания-стрит упал на колени.

— Ради бога, купите бутылку! — взмолился он. — Возьмите все мое богатство в придачу. Я был безумцем, купив её за такую цену. Я растратил чужие деньги, и, если бы не бутылка, я бы пропал, меня посадили бы в тюрьму.