«Ну вот, — сказал себе Кеаве, — я продал за шестьдесят долларов то, что купил за пятьдесят… даже чуть дешевле, ведь один из моих долларов был чилийский. Теперь я еще раз проверю, правду ли говорил старик».

Он отправился на корабль, а когда открыл свой сундучок, бутылка была уже там — раньше его поспела.

У Кеаве был на корабле друг, которого звали Лопака.

— Что с тобой? — спросил Лопака. — Чего это ты уставился на сундучок?

Они были на баке одни, и, взяв с друга слово, что он будет молчать, Кеаве все ему рассказал.

— Странная история, — сказал Лопака, — боюсь, втянет тебя бутылка в беду! Но одно ясно — ты знаешь, что тебе грозит, так постарайся повернуть это дело себе на пользу. Подумай, чего бы ты хотел от духа, прикажи ему, и, если все сойдет хорошо, я потом сам куплю у тебя бутылку: у меня давно есть мечта обзавестись торговой шхуной и плавать между островами.

— А я хочу другого, — сказал Кеаве. — Я хочу, чтобы у меня был красивый дом и сад на побережье Коны, где я родился и где всегда светит солнце, и чтобы в саду цвели цветы, в окнах сверкали прозрачные стекла, на стенах висели картины, на столах лежали расшитые скатерти и стояли безделушки, и чтобы был этот дом точь-в-точь как тот, где я купил бутылку, только на этаж выше и с балконами вокруг, как во дворце короля, и я хочу там жить без забот и веселиться с друзьями и родичами.

— Ну что же, — сказал Лопака, — давай возьмем бутылку с собой на Гавайи, и, если все сбудется по твоему желанию, я куплю её, как обещал, и попрошу у духа шхуну.

Так они и порешили, и в скором времени Кеаве с бутылкой и Лопака вернулись на корабле в Гонолулу. Не успели они высадиться на берег, как встретили приятеля, и тот сразу же стал соболезновать Кеаве.

— Да разве у меня случилось что худое? — спросил Кеаве.

— Быть не может, чтобы ты не слышал! — удивился приятель. — Твой дядя, такой достойный старик, умер, а твой двоюродный брат, этот красавец юноша, утонул в море.

Сердце Кеаве исполнилось печали, он принялся плакать и стенать и совсем забыл про бутылку. Но Лопака призадумался, и, когда горе Кеаве немного утихло, Лопака сказал:

— Послушай, не было ли у твоего дяди земель на Гавайях, в Kay?

— Нет, — ответил Кеаве, — его земли не в Kay, а в горной части острова, немного южнее Хоокены.

— Теперь они будут твои? — спросил Лопака.

— Да, мои, — ответил Кеаве и снова принялся оплакивать своих родичей.

— Постой, — сказал Лопака, — погоди плакать. Мне пришла в голову вот какая мысль: а что, если все это — штуки духа в бутылке? Ведь теперь тебе есть где построить дом.

— Если это так, — воскликнул Кеаве, — то он сослужил мне плохую службу, убив моего дядю и брата! Однако ты, может быть, и прав, потому что я представлял себе свой дом как раз в таком месте.

— Но дома-то еще нет, — заметил Лопака.

— Нет, и вряд ли будет, — подтвердил Кеаве. — У дяди, правда, были небольшие плантации кофе, а вы и бананов, но этого едва хватит на то, чтобы жить в достатке, а остальная его земля — черная лава.

— Давай пойдем к нотариусу, — сказал Лопака, — эта бутылка все-таки у меня из головы нейдет.

И вот, когда они пришли к нотариусу, оказалось, что совсем незадолго до смерти дядя Кеаве неслыханно разбогател и после него осталось большое состояние.

— Вот тебе и деньги для дома! — вскричал Лопака.

— Если вы думаете строить дом, — сказал нотариус, — то вам, пожалуй, стоит поговорить с нашим новым архитектором, все очень его хвалят.

— Отлично! — воскликнул Лопака. — Все идет как по писаному. Что еще приготовил нам дух?

— Вы хотите что-нибудь необычное? — спросил архитектор. — Как вам нравится вот это? — И он протянул Кеаве один из рисунков.

Едва Кеаве взглянул на рисунок, как с губ его сорвался громкий возглас, потому что это был точь-в-точь такой дом, какой он видел в своих мечтах.

«Что ж, нет худа без добра, — подумал Кеаве. — Отступать некуда, придется взять этот дом. Хоть и недобрым путем он мне достался, а другого выхода нет».

Он рассказал архитектору, каким бы хотел видеть свой дом и как бы ему захотелось его обставить, и о картинах на стенах, и о безделушках на столах, а затем прямо спросил, во что все это обойдется.

Архитектор задал ему много вопросов, потом взял перо и стал считать, а когда кончил, назвал сумму — точь-в-точь такую, какую Кеаве получил в наследство.

Лопака и Кеаве переглянулись и закивали головами.

«Дело ясное, — подумал Кеаве, — быть у меня этому дому, хочу я того или нет. Он достался мне от дьявола и, боюсь, доведет меня до беды. Одно я знаю твердо: пока я не избавлюсь от этой бутылки, я не задумаю больше ни одного желания. Но раз дом все равно уже у меня на руках, так отчего ж не извлечь добра из худа?»

Поэтому он обо всем договорился с архитектором, и они подписали контракт; Кеаве с Лопакой снова сели на корабль и отплыли в Австралию, порешив между собой ни во что не вмешиваться и предоставить архитектору и злому духу строить и украшать дом, как им будет угодно.

Плавание их было удачно, только Кеаве приходилось следить за каждым своим словом, ведь он дал обет, что не выскажет больше ни одного желания и не станет одолжаться у дьявола. Они вернулись в тот самый день, когда истекал срок контракта. Архитектор сообщил им, что все готово, и Кеаве с Лопакой сели на «Чертог» — пароход, ходивший вдоль побережья Коны, — чтобы осмотреть дом и убедиться, что он точно такой, о каком мечтал Кеаве.

Дом стоял на склоне горы и был виден всем проплывавшим мимо судам. Над ним вздымался под самые тучи лес, под ним низвергалась застывшая черная лава, где в пещерах покоились короли былых времен. Вокруг дома пестрым ковром раскинулись цветники, во фруктовом саду с одной стороны росли папайи, с другой — хлебные деревья, а прямо перед домом, со стороны моря, была водружена корабельная мачта с флагом. Дом был в три этажа, с большими комнатами и широкими балконами. В окнах сверкали стекла, прозрачные, как вода, ясные, как солнечный день. Комнаты были уставлены нарядной мебелью. На стенах висели картины в золотых рамах: большие корабли, и сражения, и прекрасные женщины, и достопримечательные места, — во всем мире не сыскать таких ярких красок, как на картинах, которые украшали новый дом Кеаве. А уж безделушки были — глаз не отвести! Часы с боем и музыкальные шкатулки, человечки, кивающие головами, книги с картинками, драгоценное оружие со всех концов света и хитроумнейшие головоломки, чтобы занять досуг одинокого человека. И так как комнаты были слишком хороши для жилья — хотелось только прохаживаться по ним и любоваться, балконы были сделаны такие широкие, что на них мог бы привольно жить целый город.

Кеаве трудно было решить, что лучше — веранда за домом, где лицо освежал легкий горный ветерок и тешили взор фруктовые сады и цветники, или балкон перед домом, где он мог дышать ветром с моря, и глядеть на круто падающий склон, и видеть «Чертог», когда он проходил здесь раз в неделю, по пути к горам Пеле и обратно в Хоокену, либо шхуны, бороздившие море с грузом леса, бананов и а вы.

Осмотрев дом, Кеаве и Лопака уселись на веранде.

— Ну, — спросил Лопака, — все здесь так, как ты задумал?

— Слов нет, — сказал Кеаве. — Это даже лучше, чем в моих мечтах. Большего и желать нельзя.

— И, однако же, — промолвил Лопака, — все это, быть может, случилось само собой, без помощи духа. Если я куплю бутылку и не получу шхуну, я зря суну руку в огонь. Я дал тебе слово, это верно, но думаю, ты не откажешься еще раз проверить, существует ли дух на самом деле.

— Я поклялся, что больше не попрошу духа ни об одной услуге, — сказал Кеаве. — Я и так слишком глубоко увяз.

— Да я не об услуге говорю, — возразил Лопака. — Я хочу только посмотреть на него. В этом нет никакой выгоды, значит, нечего и бояться. Мне бы только разок на него взглянуть, тогда я поверю, что тут нет подвоха. Пойди на это ради меня, покажи мне духа, и я куплю бутылку. Деньги у меня с собой.