Аида Фёдорова

Пока жива любовь…

13 ноября исполнилось 75 лет со дня рождения поэта, журналиста, воспитателя творческой молодёжи Аиды Петровны Фёдоровой. Большая часть её жизни связана с Красноярским краем, где она родилась, училась и работала. Сейчас Аида Петровна живёт в Подмосковье, но, уверены, в душе остаётся сибирячкой, потому что сибирский характер — как цвет глаз, видимо, даётся человеку однажды и навсегда. Многие красноярские литераторы — и очень известные, и заслуживающие известности — считают её своей «крёстной матерью». Вклад Аиды Фёдоровой в развитие культуры Красноярского края поистине неоценим, и мы рады, что имеем возможность поздравить поэта с замечательным юбилеем, пожелать Аиде Петровне здоровья, возрастания творческих сил и напомнить читателям «ДиН» её смелые, искренние, энергичные стихи.

Редакция «ДиН»

Молитва

Убереги, Господь, от скверны и соблазна,

От милости врагов и подлости друзей,

От страха невпопад и сутолоки праздной,

От бешенства толпы и гнусности властей.

Пока жива любовь, не остуди желанья,

Дай до конца испить и яд её, и мёд.

В соль истины подсыпь хоть пригоршню незнанья,

Не то она тебя всезнанием убьёт.

Будь справедлив, Господь, к подонку и герою,

Не обдели теплом калеку и слепца,

Мне ж подари того, кого сама я стою,

И, подарив, оставь со мною до конца.

Лишь одного боюсь: что, если потакая

Желаниям моим, ты хватишь через край,

А я не откажусь (ты ж знаешь, я такая:

Мне мало полумер, мне всё, что есть, давай),

И счастья для меня окажется так много,

Так, к горлу подступив, заполнит всё оно,

Что, захлебнувшись им, я рухну у порога,

И жизнь.   но мне тогда уж будет всё равно.

* * *

Здесь

Здесь чёрен снег и белым не бывает.

А если и бывает — только день.

Здесь стронций всё живое убивает

И превращает в собственную тень.

Здесь над картиной суд вершат по раме.

К чужим кошёлкам здесь прикован взгляд.

Здесь видят в вас не то, что есть вы сами,

А то, что люди в спину говорят.

Здесь к часу пик — Разбой Великой Давки,

А к ночи страх ползёт из всех углов.

Здесь вносит жизнь нещадные поправки

В лишённый жизни бред беловиков.

На троне здесь подонки и невежды.

Кошмар здесь горше тем, что — наяву.

Здесь, потеряв последние надежды,

Смеясь сквозь слёзы, я пока живу.

* * *

После вечернего визита

День рожденья. День вхожденья

В пёстрый круг чужих друзей.

День любви и снисхожденья.

День морошки и груздей.

Спирт с «Анапой» вкупе льётся,

Всё лишая чётких черт.

Что под утро остаётся?

Зигмунд Ромберг и десерт.

Этот диск сентиментальный,

Как находка для души.

И последний акт — отвальный.

На такси иль так паши.

Было славно. Было мило.

Но и мыслью, и душой

Лишь с тобой весь вечер, милый,

Провела я, лишь с тобой.

Ты присутствовал незримо.

За спиной моей стоял.

Так всегда со мной, любимый.

Ты ведь понял? Ты ведь знал?

Огонёк зелёный тачки.

Поворот за поворот.

Мимо местной водокачки,

Мимо церковки — вперёд!

Всё в мозгу моём смешалось:

Грузди, Ромберг, и вино,

И морошка, и усталость,

И друзья чужие, но,

Отодвинув, как завесу,

Это действо, эту боль,

Ты меня в иную пьесу

Ввёл и на иную роль.

Там по воле режиссёра

Мы вдвоём в одной судьбе.

Где театр двух актёров —

Делать нечего толпе.

* * *

На Таймыре день полгода

И полгода ночь.

На Таймыре непогода —

Словом не помочь.

Словно белою попоной

Выстлана земля.

Белый ветер белым стоном

Выстудил поля.

В небо белые ступени,

Только кто шагнёт!

Ни собаке, ни оленю

Нет пути вперёд.

Но пурга уснёт, как лайка

У хозяйских ног.

И снежинок белых стайки

Лягут на порог.

И, отдавши дань азарту

(Больше ждать невмочь),  —

Ты, как лодку в волны, нарты

Бросишь в эту ночь.

Лай собак не сразу канет,