Красота – в глазах смотрящего. И немалое искусство разглядеть ее там, где большинство людей с недоумением пройдет мимо.

Высший пилотаж – рассказать этим мимо прошедшим, что они упустили возможность взглянуть на подлинную красоту. Нет, не на дивные пейзажи вокруг, которые еще подвергнутся фотошопу: уберут с песка вездесущий мусор и вон того блогера, устроившегося вдалеке, но, черт его побери, он попадает в кадр; песок станет обманчиво-белым, неестественным и манящим, пальмы – неживыми, нежно-зелеными, небо – синим, а оно почти белое, в общем, картинка будет рекламной, как ни крути.

Именно это и требуется. Рекламная картинка.

Съемочная группа суетилась с самого утра: размечала площадку, расставляла камеры, выставляла дополнительный свет. Актриса пряталась в тени – хорошая девочка, послушная, трудолюбивая, скромная, готова работать и беречь себя, а не вот это вот все… Я взглянула на часы, жестом подозвала ассистента.

– Джейкоб, еще раз звоните Алексу.

– Мы уже звонили, вот только что, мэм.

– Еще раз, – я улыбнулась, но зубы скрипнули. – Еще раз идите в отель. Скажите, пусть там его ищут. Где хотят, как хотят.

Четыре часа рекламных съемок потеряны по вине возомнившей о себе невесть что кинозвезды – мальчишки, который не понимает, что первый блокбастер с его участием – ерунда, даже не старт, а попытка выйти на беговую дорожку. Он так и может исчезнуть с экранов, запомнившись кое-кому в одной роли, в фильме, где толком не видно его лица за спецэффектами и массой грима. Второй блокбастер… а премьерный фильм может им и не стать.

Я демонстративно покрутила смартфон в руках и недобро прищурилась.

– Джейкоб, можете передать мистеру Моргану, что если его подопечный не приступит к съемкам через двадцать минут, то я не просто расторгаю контракт.

– Миз Григорьева…

Джейкоб был единственным, кто мог без ошибки выговорить мою фамилию. Он вообще мог многое, иначе бы не был моей правой рукой.

– Вы же знаете, Джейкоб, что значит в киномире моя характеристика, правда?.. – Он кивнул, и вид у него был трагичный донельзя. – Если мистер Морган не в курсе, пожалуйста, сообщите ему. Окей?

Я – звезда. Здесь – подлинная звезда, потому что мой вердикт – окончательный, мое слово – закон, мой продукт – знак высочайшего качества. Ирина Григорьева – это бренд, я – киноагент номер один. Да, даже там, куда все стремятся, и то, что я не мелькаю среди прочих селебритиз и мой номер известен лишь избранным, только мне в плюс.

Я посмотрела искоса на свою девочку. Актриса – не загрунтованная кукла, не губки бантиком, не изогнутое не пойми как тело, актриса – это сердце картины, ее душа, и не столь важно, играет она в супергероике или доносит что-то с разворота социальной рекламы. Без хорошей актрисы все прочее пшик и годится лишь для разовых ток-шоу, несмешных, пошлых и тупых. А эта девочка с ее улыбкой – я видела ее и в блеске драгоценностей, и в черно-белом формате социалки, и на роскошном курорте, и на вершине бархана, смотрящую вдаль. Я нашла ее в заштатном портфолио какого-то всеми забытого агентства – месяцы поисков стоили того.

Непропорционально большие глаза? Худые скулы? Щербинка между зубов? Или крупная родинка на щеке, которую глупышка стесняется? Современный кинобизнес давно отошел от попыток впихнуть актера в готовые рамки, он рамки подгоняет под человека, он задает стандарты на радость эстетическим хирургам. Готовьте инструменты, джентльмены, изучайте фотографии, Иванка Стоянова через пару лет будет смотреть со всех баннеров и разворотов, и я убеждена – она не оставит никого равнодушным своей игрой. Красота – в глазах смотрящего, и каждая вторая клиентка клиники пластической хирургии захочет себе глаза, скулы, щербинку и родинку.

Очередной блокбастер. Кино на широкую публику определяет тренды на много лет.

Моя лучистая улыбка превратилась в гримасу. Надо заказать себе манекен, который я буду лупить в минуты гнева. Впрочем, у меня не вышло даже с мячом – невинный предмет не должен страдать от того, что люди непробиваемы. Люди понимают лишь действие – что же, они кругом виноваты сами.

Время, которое я отвела, уже пошло.

– Иванка! – крикнула я и махнула актрисе. – Мы начинаем снимать.

– Без Алекса? – подскочил ко мне оператор. С бедняги от жары пот лил в три ручья. – Но как же?..

– Без Алекса, – сказала я, и побледневший оператор все понял. Он меня тоже неплохо знал. – Роль Иванки – «девушка супергероя». Кому какое дело до бездарного штампованного сценария? Кто появится в рекламе, тот и главный герой, разве нет?.. Начинаем!

Не площадка, на которой рождается будущий постер, а командный пункт. Сейчас здесь рождается новая кинозвезда – и мои очередные сотни тысяч долларов, моя слава. Первое я увижу на счетах, вторым продолжу от души упиваться.

– Стерва, – услышала я за спиной и даже не обернулась. Это слово я слышу вот уже двадцать лет вместо когда-то привычного: «Какая красавица!».

С самого детства: «Куколка! Такая красоточка! Легко будет жить!». И неизменное: «Ты же девочка». Ты же девочка – зачем тебе лыжи? Ты же девочка – не смей обрезать волосы! Ты же девочка, ты же красивая – красота преходяща, успех дает ум, помноженный на характер. На одной красоте не выедешь никуда, и закончится она очень быстро. Да, я поступила, куда от меня ожидали, заставив мать изобразить притворный сердечный приступ, а отца – озвучить любимое «посмотри, до чего мать довела». Да, кинематографический. Режиссерский факультет. Не актриса, как вы мечтали. Смиритесь. Я буду показывать мир, как сама его вижу: плохой и хороший, цветной и черно-белый, с разных ракурсов, с любых точек зрения…

– Айрини! Что вы делаете, остановитесь!

Мистер Морган несся ко мне роняя тапки – в прямом смысле этого слова. Один свой «крокс» он успел потерять в песке и ковылял, но не сдавался. Я поправила солнцезащитные очки, взмахнула рукой: начинайте.

– Айрини, вы сошли с ума! Вы начали съемки без Алекса?

Мистер Морган пыхтел, как заморенная шиншилла. Он и был на нее похож, причем не такой милый, а просто лохматый и постоянно что-то жующий. Даже сейчас он умудрялся что-то жрать.

– В контракте оговорены эти условия, – пожала плечами я. – За вами еще неустойка четыре часа. Так что можете звонить своему адвокату.

Он понимал, что я хочу сделать. Он знал, что не может этому помешать. Да, дорогой мой, я поступаю так всегда – а что поделать, такой бизнес. Здесь, как и в 911, не рекомендуется щелкать клювом, иначе тебя сразу склюют конкуренты… я, например. Ничего личного. Если бы я дала слабину, закусили бы мной. Большое кино, большие ставки.

Я перевела взгляд на Иванку. Моя лапочка внимательно слушала режиссера, кивала его наставлениям, и я знала, что она все сделает безупречно. Девочке двадцать пять лет, и она понимает, как важно все – образ жизни, режим, диалог на площадке, точное выполнение всего, что тебе скажут. Девочка в курсе, как дорого то, что ей сейчас достается даром, сколько ей карабкаться на самый верх и чего ей будет стоить там удержаться. Увы, но и звезды первой величины нередко гаснут, забывшись, что-то сделав или сказав неосторожно: в последние годы устранять соперников стало так просто, так легко.

– Алекс – звезда, – напомнил мне мистер Морган сквозь зубы. Я расхохоталась:

– Он зазведился, Джеймс, и только. Контракт по поводу его выкрутасов говорит однозначно.

«Он попал», – добавила я про себя по-русски, с трудом переключившись на родной язык. Мальчишка опять где-то прокуролесил с вечера, забыл все и вся, возможно, вообще не в состоянии связать пары слов, как было на съемках, но там продюсеры с ним нянчились. Сжимали кулаки, но терпели. Они вложили деньги в производство, а я? Я сейчас рисковала. Но фильм выйдет и соберет кассу уже на том, что это сиквел. У меня есть поддержка – договоры. Хвала юриспруденции.