Ольга быстро переслала данные на мой планшет, но потом посмотрела на меня с сомнением.

– Феликс… Ты думаешь, если ты сейчас к ней обратишься, поможешь… она согласится вернуться? Работать снова на род, который, по сути, не смог её защитить?

Я посмотрел ей в глаза.

– Да пофиг, согласится она или нет.

– В смысле?

– Человек полжизни посвятил роду Бездушных. Она работала на нас, создавала наше наследие. И то, что сейчас она в дерьме из-за слабости рода, из-за того, что мы не удержали власть… это несправедливо. Я считаю, что мы ей должны. И мы отдадим долг. Найдём её дочь. А там пусть сама решает.

Фурия смотрела на меня странным взглядом.

– Хрена себе ты загнул, – пробормотала она. – Рыцарь на белом коне, блин. Бездушный… Фамилия тебе точно не подходит.

– Работаем! – скомандовал я, прерывая минуту сентиментальности.

Началась бурная деятельность. Дроны взмывали в небо, «мухи» разлетались по районам, Сириус сканировал городские камеры. Мы перевернём этот город, но найдём девчонку.

Потому что… Я, Феликс Бездушный оплачиваю свои долги. Всегда.

Промзона Уссурийска

Заброшенный складской комплекс «Восток»

Мария Владимировна Нефёдова остановилась перед ржавыми воротами ангара, сжимая лямку своей сумки так, что побелели костяшки пальцев. Ей было тридцать семь, она была одним из лучших биологов в губернии, автором десятка научных статей по агрономии аномальных растений, но сейчас она чувствовала себя простым, загнанным в угол зверьком.

Её жизнь рухнула неделю назад. Именно тогда пропала её дочь, Аня.

Мария знала, кто это сделал. Ей недвусмысленно намекнули, передали адрес и условия. В отчаянии она бросилась в полицию, в прокуратуру, даже пыталась пробиться к следователям ИСБ. Она намекала, плакала, умоляла, говорила, что знает, где держат ребёнка… Она надеялась на закон.

Но закон в этом городе носил цвета рода Трофимовых.

В полиции на неё смотрели стеклянными глазами. Её заявления терялись, следователи уходили в отпуск, а дежурный прямым текстом посоветовал «не рыпаться и решать вопросы с уважаемыми людьми самостоятельно». На её личном деле словно стояло невидимое клеймо: «Помощь не оказывать». Человека просто вычеркнули из списка живых граждан Империи.

Мария сделала глубоко вдохнула сырой, пахнущий мазутом, воздух и толкнула тяжёлую калитку.

Внутри огромного ангара пахло ещё хуже – табаком, перегаром и немытыми телами. Под высоким потолком горели мощные прожекторы, освещая пространство, забитое ящиками и людьми.

Их было много. Человек шестьдесят, не меньше. Разномастный сброд – кто в спортивных костюмах, кто в кожанках, кто в полувоенной форме. Они сидели на ящиках, играли в карты, чистили оружие. При её появлении гул голосов стих. Все взгляды устремились на неё.

В центре ангара, развалившись в старом кресле, сидел мужчина лет сорока с рябым лицом. Это был Глеб, главарь банды – тот, кто уже звонил ей, передавал инструкции.

– Ну, здравствуй, Мария Владимировна, – ухмыльнулся он. – Мы знали, что ты сделаешь правильный выбор. Материнский инстинкт – сильная штука.

Он хлопнул в ладоши. Из боковой двери вывели Аню. Девочка была бледна, напугана, но, слава богу, цела. Ни синяков, ни ссадин.

– Мама! – крикнула она, рванувшись вперёд, но тяжёлая рука охранника удержала её на месте.

– Видишь? – развёл руками Глеб. – Как мы и обещали. Цела, здорова, ни одной царапинки. И так будет и дальше, если ты будешь делать то, что мы скажем.

Мария сглотнула ком в горле.

– Пока я буду на вас работать…

– Нет, – жёстко перебил её главарь, и улыбка исчезла с его лица. – Не «пока». А если ты будешь делать то, что мы скажем. Это разные вещи.

Он встал и широким жестом обвёл ангар.

– Кстати, смотри. Это вся мои… друзья. Специально собрал всех, чтобы ты посмотрела и оценила масштаб. С нами шутки плохи, Мария Владимировна. Поэтому даже не думай страдать фигнёй, бежать или пытаться нас кинуть. Возможности у нас не хреновые, достанем из-под земли.

Мария знала, что они хотят. Им нужны были её знания. Но не для того, чтобы выращивать лечебные травы или новые сорта пшеницы.

Им нужен был «Кровавый корень». Запрещённое в Империи растение, мощнейший боевой стимулятор. Он увеличивал силу и реакцию в разы, превращая человека в машину для убийства, но вызывал мгновенное привыкание и сжигал организм за пару месяцев. А главное – для его роста требовалась не вода и не удобрения. Его нужно было поливать свежей человеческой кровью.

Для Марии, посвятившей жизнь созиданию, это было мерзостью. Но сейчас ей было плевать на принципы, на законы Империи и на мораль. Ей нужна была дочь.

– Есть ли вариант… – её голос дрогнул, – …в котором вы нас отпускаете? Мы уедем. Исчезнем. Я никому ничего не скажу. Если вам нужны деньги…

Бандиты вокруг загоготали. Глеб покачал головой.

– Не переживай, дорогуша. Мы знаем, что денег у тебя нету. Мы пробили всё. Есть старенькая машина-развалюха. Есть какая-то занюханная однокомнатная квартирка… Но если ты за это переживаешь, то это просто глупости.

Он подошёл к ней вплотную.

– Это всё и так уже принадлежит нам. Просто ты об этом ещё не знаешь. Документы уже готовятся. Я же сказал: ты будешь делать всё, что мы скажем. И имущество перепишешь тоже. В ближайшие двадцать лет оно тебе всё равно не пригодится.

– Двадцать лет? – прошептала Мария, чувствуя, как леденеют ноги.

– Именно. Ты будешь работать на нас. Жить там, где мы скажем. Спать, когда мы разрешим. Но дочь будет при тебе, – он кивнул в сторону Ани. – Ты её обучишь всему, что знаешь. Она будет тебе помогать. Семейный подряд, так сказать.

Марию накрыло волной безысходности. Это было рабство. Пожизненное, беспросветное рабство для неё и для её дочери.

Охранник увёл плачущую Аню обратно в подсобку.

– Босс! – вдруг рявкнул один из бандитов, молодой отморозок с татуировкой на шее. – А пока она не приступила к работе, можно я с ней… ну, это… развлекусь? Проверим, так сказать, квалификацию сотрудника!

Ангар взорвался гоготом. Глеб посмотрел на Марию оценивающим взглядом.

– Конечно, можно, – осклабился он. – Она же теперь наше имущество. Пользуйся.

У Марии внутри всё оборвалось. Страх сменился холодной яростью.

– Вам это так просто с рук не сойдёт, – произнесла она, глядя главарю в глаза. – Вы… вы уроды. Твари!

Глеб только рассмеялся громче. К воротам уже подгоняли крытый фургон – «воронок», в котором её собирались везти на базу. Этот склад был лишь местом встречи.

– Да-да, конечно, – отмахнулся он. – Кстати, если бы мог, я бы род Бездушных поблагодарил. Что они так по-тупому все сдохли. Если бы не их идиотская смерть, нам бы никогда не достался такой специалист.

Он повернулся к своим людям.

– Теперь моя компания выйдет на совершенно новый уровень! С теми стимуляторами, что она будет варить, мы быстро подомнём под себя другие районы! Город будет наш!

Мария не выдержала. Она проработала на Бездушных восемь лет. Эдуард был гением, Анника – примером чести.

– Не смей так говорить о тех, кого не знаешь! – крикнула она. – Они были честными людьми! Они заботились о нас! Не чета вам, падали!

– Да мне плевать! – заржал Глеб. – Судя по тем слухам, что сейчас в городе ходят, их скоро окончательно добьют. Опозорились, всё просрали, ещё и канцлеру дорогу перешли. Лузеры!

– Если бы кто-то из Бездушных был здесь, смог бы ты сказать ему это в лицо?

Глеб сплюнул на пол.

– Да легко! Я бы всё ему высказал, а потом ещё и башку снёс!

Он вытянул два пальце в её сторону и изобразил выстрел.

– Девочка, – подал голос грузный мужик лет сорока, поигрывая ножом, – мы не трусы. Мы настоящие мужчины. И скоро ты об этом, кстати, узнаешь. Во всех подробностях…

Он мерзко, сально усмехнулся.

И в этот момент тяжёлые створки ворот ангара с грохотом поползли в стороны.