ЗАРОЖДЕНИЕ ИСТИНЫ

СНОВА ИДЕТ ВОЙНА. По всей зоне конфликта в трещины зла просачивается добро, отыскивает там себе место. Героизм дополняется предательством, любовь флиртует с самопожертвованием. Противники все сближаются, при этом у них одинаковая цель: превозмочь. И в этом процессе, едином для обеих сторон, человечность являет себя одновременно во всей своей силе, глупости, трусости, лояльности, величии, низменности, невинности, невежестве, доверии, жестокости, отваге… поэтому и война. Снова.

Я буду рассказывать вам чистую правду — или, как минимум, правдивые истории, но истории неполные, незавершенные, невнятные. Ведь мне все равно не удастся восстановить для вас, какого именно оттенка синевы было небо в тот момент, когда моряк Роб читал письмо возлюбленной, а повстанец Винх в то же время писал свое по ходу передышки, в миг обманчивого покоя. Было ли небо нежно-голубым, или лазурным, или лиловатым, или сиреневым? Когда рядовой Джон обнаружил список повстанцев в горшке муки из маниоки, сколько там было килограммов этой муки? Была ли мука свежемолотой? Какой была температура воды, когда господина Юта сбросили в ствол шахты — прежде, чем сержант Питер заживо сжег его огнеметом? Весил ли господин Ют вполовину меньше сержанта Питера или всего на треть? И сильно ли Питера донимал зуд от комариных укусов?

Ночи напролет я пыталась представить себе демарш Трависа, робость Гоа, испуг Ника, отчаяние Туан, раны от снарядов у одних и победы других в лесу, в городе, под дождем, в грязи… Каждую ночь, размеченную стуком кубиков льда, падающих в контейнер моей холодильной машины, разыскания вновь и вновь приводили меня к выводу, что никогда моему воображению не воссоздать реальности во всей ее полноте. Существует свидетельство одного солдата, где он вспоминает: он видел, как противник оголтело мчится на штурмовой танк, а на плече у него винтовка М67 длиной 1 метр 30 сантиметров, весом семнадцать килограммов. Перед солдатом этим находился человек, готовый умереть, уничтожая своих врагов, готов был уничтожать их, умирая, готов был даровать смерти ее триумф. Как вообразить себе такое вот самоотречение, такую беззаветную преданность делу?

Как представить себе, что мать способна пробраться с двумя маленькими детьми через джунгли, преодолев расстояние в несколько сотен километров? Одного она будет привязывать к ветке, чтобы защитить от диких зверей, другого уносить вперед, привязывать тоже, а потом возвращаться за первым и совершать тот же путь снова. Однако эта женщина сама рассказывала мне про эту свою прогулку голосом воительницы девяносто двух лет от роду. Мы с ней беседовали шесть часов, но я так и не выяснила многих подробностей. Я забыла ее спросить, где она взяла веревки, сохранились ли у детей и поныне следы на теле. Кто знает, может, эти воспоминания стерлись вовсе, осталось единственное — вкус диких клубней, которые она сперва пережевывала, чтобы потом накормить детей? Кто знает…

И если при чтении этих историй о предсказуемой одержимости, о неразделенной любви или рядовом героизме у вас будет сжиматься сердце, помните, что истина во всей ее полноте запросто могла бы вызвать у вас либо остановку дыхания, либо приступ эйфории. В этой книге истина раздроблена, фрагментарна, недостижима — как во времени, так и в пространстве. Остается ли она при этом истиной? Предоставлю вам дать на это собственный ответ, в котором прозвучит отзвук вашей собственной истории, собственной истины. Я же тем временем обещаю вам достичь в словах, которые последуют, определенной упорядоченности переживаний и неизбежной неупорядоченности чувств.

КАУЧУК

ИЗ РАЗРЕЗОВ В КАУЧУКОВОМ ДЕРЕВЕ струится белое золото. Многие века майя, ацтеки и народы, населявшие Амазонию, собирали эту жидкость и изготавливали из нее обувь, непромокаемые ткани и мячики. Когда это вещество обнаружили европейцы-эксплуататоры, они прежде всего стали использовать его для производства эластичных подвязок для чулок. На заре XX века спрос на каучук вырос на волне появления автомобилей, которые полностью видоизменили пейзаж. В результате потребность возросла до такой степени, что пришлось изобрести синтетический латекс, материал, который теперь удовлетворяет 70 % наших потребностей. Несмотря на все предпринятые в лабораториях усилия, только чистый латекс, известный под названием, означающим «слезы (каа) дерева (очу)», способен выдерживать ускорение, давление и термическое воздействие, которым подвергаются шины самолетного шасси и уплотнители космического корабля. Темп человеческой жизни все ускоряется, человечество все сильнее нуждается в латексе, который производится естественным путем, со скоростью вращения Земли вокруг Солнца, по воле лунных затмений.

Благодаря своей эластичности, резистентности и влагостойкости естественный латекс объемлет определенные выступающие части нашего тела точно вторая кожа и тем самым защищает нас от следствий страсти. По ходу Франко-прусской войны 1870 года, равно как и за следующий год, заражение заболеваниями, передающимися половым путем, выросло среди военных как минимум на четыре процента, до семидесяти пяти процентов с лишним, и в результате по ходу Первой мировой войны немецкое правительство объявило производство презервативов одной из своих приоритетных задач, дабы обезопасить личный состав, что привело к острому дефициту каучука.

Да, людей сражали пули — но, похоже, и страсть тоже.

АЛЕКСАНДР

АЛЕКСАНДР ПРЕКРАСНО ПОНИМАЛ, как важно держать в повиновении шесть тысяч вьетнамских кули в лохмотьях. Его работники лучше его знали, как вогнать тесак в ствол каучукового дерева — под углом в сорок пять градусов от вертикали, — чтобы оттуда вытекли первые слезы. Они проворнее его устанавливали чаши из скорлупы кокосового ореха, в которые падали капли латекса, скапливавшиеся в нижнем уголке надреза. Александр полностью зависел от их трудолюбия, притом что знал: по ночам работники его шушукаются исподтишка, обсуждают, как бы им устроить бунт сперва против Франции, потом против него, а через него — и против Соединенных Штатов. Днем он вынужден был вести с американскими военными переговоры касательно того, сколько нужно вырубить деревьев, чтобы освободить проезд для грузовиков, джипов и самоходных артиллерийских установок, в обмен на защиту от бомбежек и обработки дефолиантами.

Кули знали, что каучуковые деревья ценятся выше, чем их жизни. Поэтому и прятались под развесистыми кронами пока еще нетронутых деревьев, когда работали, бунтовали или совмещали два этих занятия. Ужас, заставлявший Александра просыпаться по ночам, — вид плантации в огне — он прятал под льняным костюмом. Страх, что его прирежут во сне, он смирял, окружая себя слугами и молодыми женщинами, своими con gái.

В те дни, когда в каучуковых зарослях появлялась новая прореха или когда грузовики, перевозившие каучуковые шары, попадали в засаду по дороге к порту, Александр отправлялся бродить между рядами деревьев в поисках руки с тонкими пальцами, чтобы она разжала ему кулак, в поисках ловкого языка, чтобы он расцепил ему стиснутые зубы, в поисках узкой горловины между ног, чтобы она утолила его гнев.

Хотя кули были неграмотными и даже помышлять не могли о том, чтобы выбраться за пределы Вьетнама, большинство из них понимали, что синтетический каучук все прочнее утверждается во всем мире. Их терзали те же страхи, что и Александра, в итоге многие покидали плантацию и уходили искать работу в города, в крупные центры, где присутствие американцев — десятков тысяч американцев — создавало новые возможности, новые способы жить и умереть. Некоторые из бывших кули превращались в продавцов американской тушенки SPAM, солнцезащитных очков или гранат. Те, кому по силам оказывалось быстро освоить тональности английской речи, становились переводчиками. А самые решительные делали другой выбор: исчезали в извилистых туннелях под ногами у американских солдат. Они умирали смертью двойных агентов: между двух линий огня или в четырех метрах под землей — разорванные бомбами или съеденные личинками, проникшими под кожу.