— Не расплавит. У нас есть пропуск.

— Какой?

— Грехи Епископа. Они тяжелее любого барьера.

«Прачечная Мадам Вонг» находилась в подвале неприметного здания на границе Китайского квартала и Промзоны.

Здесь не задавали вопросов. Здесь просто выводили пятна. Любые пятна: вино, соус, порох, мозги.

Мы вошли через черный ход.

Нас накрыло облаком горячего, влажного пара, пахнущего крахмалом и химическим растворителем.

В тумане, среди рядов вешалок с костюмами (от деловых троек до вечерних платьев), двигались силуэты. Маленькие, сгорбленные фигуры работников, утюжащих чужие грехи.

— Мадам Вонг! — крикнул я в пустоту. — У нас срочный заказ. Экспресс-чистка и подбор гардероба. Плачу наличными.

Из клубов пара выплыла хозяйка. Сухая старушка с мундштуком в зубах и глазами, в которых читалась вся скорбь криминального мира.

Она окинула нашу компанию взглядом.

Задержалась на Борисе (гигант в грязном плаще), на Вере (автомат под курткой), на Вольте (волосы дыбом, искры в глазах) и на мне.

— Вы выглядите как авария на скотобойне, молодой человек, — ее голос был скрипучим, как несмазанная петля. — С вас пятьдесят тысяч. Вперед. И я сожгу вашу старую одежду. Она оскорбляет мой эстетический вкус.

Я выложил деньги на гладильную доску.

— Нам нужно соответствовать. Легенда: частный консилиум врачей. Я — профессор. Она — охрана. Эти двое… — я кивнул на Бориса и Вольта, — … санитары.

Мадам Вонг выпустила струйку дыма.

— Из этого шкафа, — она ткнула мундштуком в Бориса, — я могу сделать только палача или монаха.

— Монах подойдет. Ряса с капюшоном. Плотная ткань, чтобы скрыть… анатомические особенности.

— А этот? — она посмотрела на Вольта, который пытался лизнуть розетку.

— Послушник. Дайте ему что-то, что закрывает руки. И перчатки. Резиновые.

Через сорок минут мы стояли перед зеркалом.

Трансформация была пугающей.

Я смотрел на свое отражение и видел отца.

Черный сюртук идеального кроя, белоснежная рубашка, галстук-пластрон. Мадам Вонг умела творить чудеса с иглой и ниткой, подгоняя чужие вещи по фигуре. Я выглядел строго, дорого и мрачно.

Образ дополнял старинный врачебный саквояж (купленный здесь же), в котором лежали банка с «Клеем», нож и пара гранат.

Вера преобразилась в начальника службы безопасности: строгий серый костюм, под которым не видно бронежилета, волосы убраны назад, темные очки.

Борис… Борис был великолепен в своей чудовищности.

Огромная бурая ряса из грубой шерсти скрывала его фигуру, превращая в бесформенную гору. Глубокий капюшон прятал лицо, оставляя в тени только тяжелый подбородок и шрамы. Он был похож на голема-телохранителя из готических романов.

Вольт, одетый в серую робу послушника, тащил на спине коробку с «оборудованием» (на самом деле — разобранный генератор помех и наш сервер).

— Жмет, — пожаловался Борис, дергая плечом.

— Терпи, — одернул я его. — Это твоя шкура на сегодня. Если порвешь — вычту из доли.

— Мы готовы, — Вера поправила микрофон в ухе (фиктивный, для вида). — Машина ждет.

Мы вышли на улицу.

Серый день, смог, дождь.

Обычная погода для города, который гниет изнутри.

Мы сели в заказанное такси — черный седан бизнес-класса. Водитель, увидев Бориса, побледнел, но промолчал. Деньги не пахнут, даже если пассажиры пахнут опасностью.

— Собор Святого Георгия, — бросил я. — К центральным воротам.

Соборный Округ был островом чистоты в океане грязи.

Здесь мыли асфальт. Здесь не было мусора. Здесь пахло ладаном, а не выхлопными газами.

Собор возвышался над площадью белой громадой, увенчанной золотыми куполами. Вокруг него дрожал воздух.

Барьер.

«Свет Господень».

Вольт, сидевший рядом со мной, задрожал.

— Форит… — прошептал он. — Частота… высокая… как ультразвук для летучей мыши. Моим схемам больно.

— Отключи сенсоры, — посоветовал я. — Работай в автономном режиме.

Машина остановилась у шлагбаума.

Дальше проезда не было. Только пешком.

Вдоль кованой ограды стояли они.

Паладины.

Это были не те ряженые клоуны, которых показывают в кино.

Это были боевые маги в тяжелых экзоскелетах, стилизованных под латы. Белая эмаль, золотая вязь рун, силовые приводы. В руках — штурмовые винтовки с подствольными гранатометами и энергетические глефы за спиной.

Они сканировали каждого входящего.

Мы вышли из машины.

Как только моя нога коснулась брусчатки площади, я почувствовал Это.

Зуд.

Словно под кожей забегали муравьи.

Магия Света реагировала на мою ауру. Я был некромантом, биомантом, убийцей. Для Барьера я был вирусом.

Борис рядом глухо зарычал. Ему было хуже. Его магия Крови, замешанная на боли и ярости, вступала в диссонанс с полем.

— Тихо, — я сжал его локоть. — Дыши через раз. Представь, что ты камень. Камни не чувствуют боли.

Мы двинулись к КПП.

Вера шла чуть впереди, расчищая дорогу. Я — с каменным лицом. Борис и Вольт — сзади, таща поклажу.

Нас остановили двое Паладинов.

Двухметровые стальные башни.

Шлем одного из них сдвинулся, открывая лицо молодого, фанатичного парня со шрамом через бровь.

— Стоять. Территория Храма закрыта для посещения до вечерней службы.

— Мы не на службу, — мой голос был ровным, в нем звенели нотки усталости и власти. — Мы к Его Преосвященству. Частный визит.

— Епископ Варлаам не принимает. Он… в уединении. Молится.

— Он не молится, сын мой. Он умирает.

Паладин дернулся.

— Следите за языком, гражданский.

— Я слежу за состоянием тканей, — я поднял саквояж. — У Епископа отторжение трансплантата четвертой степени. Некроз печени, сепсис, магическое истощение. Если я не войду к нему в течение двадцати минут, он встретится с Создателем раньше срока. Вы хотите взять на себя ответственность за смерть Настоятеля?

Паладин колебался.

Он знал, что Епископ болен. Слухи ходили.

Но пускать подозрительную группу…

В этот момент Барьер среагировал на Бориса.

Руны на доспехах Паладина вспыхнули ярче.

— Стоп, — он навел винтовку на гиганта в рясе. — Фон. Темная магия. Кто это?

— Это мой ассистент, — я заслонил Бориса собой. — Он носитель редкого генетического проклятия. Именно поэтому он работает со мной. Мы используем его кровь как реагент. Он безопасен, пока на нем ошейник послушания.

— Снять капюшон! — скомандовал Паладин.

Ситуация пошла по плохому сценарию.

Если Борис снимет капюшон, они увидят его лицо. Лицо беглого каторжника и монстра.

Если не снимет — они откроют огонь.

У нас секунды.

Я сунул руку во внутренний карман.

Паладины щелкнули предохранителями.

— Без резких движений!

— Я достаю пропуск, — медленно произнес я.

Я вытащил не пистолет. Не планшет.

Я вытащил фотографию. Распечатанную на принтере у Архивариуса.

На фото был Епископ Варлаам. В очень компрометирующей позе с двумя «Куклами»-подростками, у которых вместо глаз были объективы камер.

Я протянул фото Паладину.

— Передайте это начальнику караула. И скажите, что доктор Кордо принес лекарство от этой болезни.

Паладин взял снимок.

Его глаза расширились. Лицо залила краска стыда и гнева.

Он посмотрел на меня с ненавистью.

— Это… это ересь. Фотомонтаж.

— Это оригинал. И копия уже отправлена в Священный Синод. Она откроется автоматически, если я не введу код отмены через час.

Я посмотрел на часы.

— У вас осталось пятьдесят восемь минут, чтобы спасти карьеру вашего босса. Звоните.

Паладин замер.

Он понимал, что это шантаж. Но он также понимал, что если фото попадет в Синод, полетят головы. И его голова — первая, так как он охранял «уединение» Епископа.

Он нажал кнопку на шлеме.

— «Центр», это Пост-1. Код «Черный Исповедник». У нас гости к Епископу. Уровень угрозы… информационный. Да. Жду.