— Лучше, — констатировал он, разглядывая свои руки. — Голова не гудит. Есть хочу.

— Еда в машине. Сухпайки.

— Не мясо? — он разочарованно скривился.

— Мясо будешь добывать сам. Через два часа. В «Тихом Омуте». Там охраны много, они упитанные.

Сборы были короткими.

Мы не брали лишнего. Лабораторию я законсервировал: накрыл пленкой, заминировал вход растяжкой (примитивной, из лески и гранаты). Если Стервятники сунутся — оборудование взлетит на воздух вместе с ними. Оставлять врагу технологии нельзя.

Кузьмич, увидев, что мы уходим, молча начал собирать свой вещмешок.

— Ты остаешься, — остановил я его.

Старик замер.

— Барин? Тут же опасно. Шмыг сказал…

— Шмыг сказал, что нас сдадут. Но тебя они не знают. Ты — просто старик-бомж. Спрячься в глубине коллектора, в «слепой зоне». Я дам тебе карту. Если пойдешь с нами — погибнешь. Там будет война, Кузьмич. Не твоя война.

— А если вы… того?

— Если мы «того», — я сунул ему в руку пачку денег (десять тысяч), — уезжай из города. В деревню. Купи козу. Живи. Род Кордо заканчивается на мне. Тебе не обязательно тонуть вместе с кораблем.

Старик шмыгнул носом, спрятал деньги в трусы (старая привычка) и обнял меня. От него пахло дымом и старостью.

— Берегите себя, Виктор Павлович. Вы… вы настоящий врач. Хоть и злой.

Мы вышли через задний проход сектора 4-Б.

Ржавая гермодверь со скрипом отворилась, выпуская нас в тоннель метрополитена.

Это была заброшенная ветка. «Призрак». Рельсы давно сняли мародеры, шпалы сгнили. Но свод был цел.

Воздух здесь был сухим и пыльным.

Мы шли молча.

Вера — впереди, с фонарем и автоматом.

Борис — посередине, сгибаясь под тяжестью рюкзака с патронами и своей стальной балкой (он отказался ее бросать, назвав «любимой зубочисткой»).

Я — замыкающим.

Я шел и думал о том, что мы делаем.

Мы идем штурмовать неприступную крепость. Психиатрическую клинику, охраняемую боевыми големами.

Нас трое.

Один — недоученный некромант с запасом маны на два заклинания.

Второй — берсерк с отравленными мозгами.

Третья — солдат с переломанным вчера позвоночником.

Команда мечты. Отряд самоубийц.

Но у нас было преимущество, которого не было у охраны «Тихого Омута».

Нам было нечего терять.

И мы были абсолютно, клинически безумны.

— Выход через триста метров, — голос Веры, отраженный от стен тоннеля, вырвал меня из мыслей. — Станция «Парк Культуры». Она закрыта на ремонт уже десять лет. Выходит прямо к периметру клиники.

— Отлично, — я проверил тесак. — Борис, как тонус?

— Злой, — отозвался гигант. — Хочу ломать.

— Потерпи. Там будут железные человечки. Паровые големы. Ломай их сколько влезет.

— Железные… — он сплюнул. — Невкусные. Но хрустят приятно.

Впереди показался свет.

Пролом в потолке станции, через который падал лунный свет.

Ночь вступила в свои права.

Время ведьм, воров и врачей, которые забыли клятву «не навреди».

Сегодня я буду вредить. Много и профессионально.

«Тихий Омут» оправдывал свое название.

Снаружи это выглядело как старинная усадьба, окруженная парком. Кованая ограда, аккуратно подстриженные кусты, белые стены корпусов в лунном свете. Идеальная картинка для буклета элитного санатория.

Если не присматриваться.

Если присмотреться, то видно, что «кованая ограда» — это титановые прутья под напряжением в десять тысяч вольт. Что «аккуратные кусты» скрывают датчики движения. А «белые стены» не имеют окон на первых трех этажах.

Я прижался к холодному бетону вентиляционной шахты метро, глядя на территорию через бинокль Веры.

В воздухе висело тяжелое, давящее ощущение.

Маго-подавители.

Мои каналы словно забили ватой. Мана внутри тела стала вязкой, тяжелой. Попытка создать даже простейшую искру вызывала тошноту.

— Зона молчания, — прошептал я. — Здесь любой маг чувствует себя кастратом.

— А мне нормально, — хмыкнул Борис, разминая плечи. — Даже голова прошла. Меньше шума в эфире.

— Это потому что ты танк, а не радиоприемник. Вера, видишь патрули?

Валькирия, лежащая рядом в позе снайпера, поправила прицел.

— Вижу. Три единицы. Маршрут кольцевой. Интервал — пять минут.

Она помолчала.

— Это не люди, Витя. Они… дымят.

— Автоматоны. Паровая тяга, пружинные аккумуляторы, зачарованная броня. Идеальные тюремщики. Им не нужно спать, они не берут взятки и не чувствуют жалости.

— Как мы их убьем? — деловито спросил Борис. — Моя кровь их не возьмет.

— Физика, Борис. У любого механизма есть уязвимость. Гидравлика, шарниры, котел. Мы не будем их бить. Мы будем их разбирать.

Мы прошли периметр через ливневый сток (классика жанра, но решетку пришлось пилить алмазной струной минут десять).

Парк встретил нас запахом озона и машинного масла.

Никаких сверчков. Никаких птиц.

Только ритмичный, тяжелый топот.

БУМ. ПШ-Ш-Ш. БУМ. ПШ-Ш-Ш.

Из-за поворота аллеи вышел Патрульный.

Двухметровая махина из латуни и стали. Грубая, но эффективная конструкция. Вместо головы — сенсорный блок с горящим красным глазом. В правой руке — роторный пулемет, интегрированный в предплечье. В левой — шоковая дубинка.

Сзади, из ранца, вырывались струйки пара.

Он шел прямо на нас.

— Не стрелять, — шепнул я. — Шум привлечет остальных. Борис, твой выход.

— Ломать? — уточнил гигант, поудобнее перехватывая свою стальную балку.

— Опрокинуть. Бей по коленям. У них высокий центр тяжести.

Автоматон повернул «голову». Красный луч сканера прошелся по кустам, где мы сидели.

[ЦЕЛЬ ОБНАРУЖЕНА. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ВЫСОКИЙ.] — механический голос проскрежетал из динамиков.

Пулемет начал раскручиваться.

— ФАС! — скомандовал я.

Борис вылетел из кустов, как пушечное ядро.

Он не стал фехтовать. Он просто, с тупой и неотвратимой силой, въехал своей балкой голему по ногам.

Звон металла о металл был оглушительным.

Латунный коленный сустав, рассчитанный на прямые попадания пуль, не выдержал удара рельсой, помноженного на инерцию берсерка.

Нога голема подогнулась неестественным углом.

Машина пошатнулась, пытаясь скомпенсировать падение гироскопами.

Пулемет дал очередь в небо, срезая ветки деревьев.

— Добивай! — крикнул я, выбегая следом.

Борис, используя инерцию удара, развернулся и обрушил балку сверху вниз. Прямо на сенсорный блок.

КРЯК!

Голова автоматона вдавилась в плечи. Красный глаз погас.

Но механизм не остановился.

«Слепой» голем начал махать шокером вслепую, генерируя дуги электричества.

Один удар задел Бориса по плечу. Запахло паленой плотью. Берсерк взревел, но не отступил. Он схватил голема за вооруженную руку и дернул.

Гидравлика завыла.

Борис и Машина. Плоть против Стали.

Они замерли в клинче. Мышцы Бориса вздулись, вены, казалось, сейчас лопнут. Металл голема скрипел.

Я подскочил сзади.

Тесак был бесполезен. Но у меня был гаечный ключ (трофей из гаража).

Я видел схему автоматона «Истинным Зрением». Даже без маны я видел тепловой контур.

На спине, между пластинами брони, светился клапан сброса давления.

Ахиллесова пята паровых технологий.

Я вогнал ключ в щель и рванул на себя, срывая вентиль.

ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш!!!

Струя перегретого пара под давлением в пятьдесят атмосфер вырвалась наружу, ударив белым факелом в ночное небо.

Давление в системе голема упало до нуля за секунду.

Он обмяк, превратившись в груду металлолома.

Борис, потеряв опору, рухнул сверху на поверженного врага.

— Готов, — прохрипел я, отбрасывая горячий ключ. — Минус один. Осталось еще десяток.

— Жесткая железяка, — Борис потер плечо. — Током бьется.

— Терпи. Идем внутрь.

Главный корпус клиники напоминал тюрьму строгого режима, скрещенную с операционной.