— Сейчас, — я повернулся к Коротышке, нашему проводнику. — Где здесь можно обналичить авторитет? Или деньги?

Коротышка, которого звали Шмыг (оригинальностью местные клички не блистали), почесал язву на щеке дулом обреза.

— Деньги ваши тут — бумага для подтирки, — хмыкнул он. — Но Король велел выдать аванс. Жратва и угол. За счет заведения. Пока вы не сдохнете на охоте.

Он махнул рукой в сторону ближайшей полевой кухни — прилавка, сколоченного из ящиков.

— Эй, Грымза! Насыпь гостям!

За прилавком стояла женщина неопределенного возраста и видовой принадлежности. Возможно, тролль-полукровка: кожа серая, грубая, нижняя челюсть выдается вперед.

Она плюхнула в миски серое варево и кинула сверху по куску жареной крысятины.

Борис не стал ждать ложку.

Он схватил крысу рукой — горячую, шкворчащую жиром — и отправил в рот целиком.

Хруст костей заставил Веру поморщиться.

— Белок, кальций, фосфор, — прокомментировал я, принимая свою миску. — Санитарные нормы тут, конечно, отсутствуют как класс, но термическая обработка выглядит надежной. Ешь, Вера. Тебе нужны силы.

Мы сели на ящики в стороне от основного прохода.

Борис уничтожал уже третью порцию, рыча на любого, кто проходил слишком близко.

Я ел медленно, заставляя желудок принимать пищу.

Параллельно я сканировал толпу «Истинным Зрением».

Профдеформация — страшная вещь. Я не видел людей. Я видел истории болезней.

Вон тот старик, торгующий патронами — туберкулез в открытой форме. Легкие светятся черными кавернами.

Девчонка, стирающая белье в сточной воде — чесотка и анемия.

Группа бойцов у костра — следы старых переломов, неправильно сросшихся, хронические воспаления суставов, венерический букет, которым можно убить слона.

Здесь не было здоровых. Это был лепрозорий.

И это был мой клондайк.

Если я смогу наладить здесь производство простейших антибиотиков и мазей… Я стану для них богом. Деньги не имеют значения. Лояльность — вот валюта подземелья.

— Док, — Вера толкнула меня локтем. — Смотри.

Я проследил за ее взглядом.

В дальнем конце зала, на возвышении, собранном из кузовов старых автомобилей, сидел Он.

Крысиный Король.

Я ожидал увидеть мутанта или бандита.

Но на троне (настоящем, бархатном, хоть и поеденном молью кресле) восседал… ребенок?

Нет. Карлик.

Лилипут с непропорционально большой головой и тонкими, паучьими конечностями. Он был подключен к системе жизнеобеспечения — трубки, идущие из спинки кресла, входили ему в затылок и позвоночник.

Вокруг него стояла «Гвардия» — веркрысы в полной боевой выкладке. Не самопал. Хорошая броня, армейские винтовки.

— Техно-маг, — прошептал я, щурясь. Аура Короля фонила электричеством и менталом. — Сильный. Видимо, тело отказало, и он живет за счет экзо-системы.

— Он смотрит на нас, — напряглась Вера.

Король действительно смотрел. Его глаза скрывали очки дополненной реальности, но я чувствовал тяжесть его внимания. Он оценивал.

Шмыг подбежал к трону, что-то быстро зашептал, указывая на нас пальцем.

Король медленно кивнул.

Шмыг вернулся к нам, сияя гнилыми зубами.

— Аудиенция откладывается. Король сказал: сначала дело, потом базар. Тварь в секторе очистных сожрала вчера двоих ремонтников. Если вернетесь с ее головой — получите доступ к «Трубе» (каналу связи) и складу.

— Справедливо, — я отставил пустую миску. Головная боль немного отступила. Еда, пусть и дрянная, запустила метаболизм.

Борис, доевший все, что было на столе, и даже облизавший пальцы, сыто рыгнул.

— Я готов, — прогудел он. — Мясо было так себе. Надеюсь, тварь вкуснее.

— Тварь ядовитая, Борис. Есть ее нельзя. Зато можно убивать. Много и жестоко.

— Тоже неплохо.

Я встал, поправляя перевязь с тесаком.

— Шмыг, нам нужен проводник до границы сектора. И свет. Нормальные фонари, а не эти огарки.

— Будет, — кивнул коротышка. — Но в сам сектор я не пойду. Там фонит. Магия Скверны или типа того. У меня от нее шерсть выпадает.

«Магия Скверны».

Это подтверждало мою теорию. В лаборатории Орлова экспериментировали не только с кибернетикой, но и с мутагенами Хаоса. Тварь, которая там сидит — это не просто животное. Это ошибка природы, которую нужно исправить хирургическим путем.

То есть — ампутировать.

— Вера, проверь боезапас, — скомандовал я. — Борис, возьми что-нибудь потяжелее. Вон ту трубу, например.

Бритва подошел к груде металлолома, выдернул двухметровую стальную балку, взвесил в руке.

— Пойдет. Как зубочистка.

Мы двинулись к темному тоннелю, ведущему вниз, в самое чрево канализации.

Спиной я чувствовал взгляды сотен глаз.

Они смотрели на нас не как на героев. Они смотрели как на покойников, которые еще не знают, что умерли.

Делаем ставки, господа.

Реаниматолог выходит на дежурство.

Граница между обжитой зоной и Сектором Очистных была очерчена не краской, а запахом.

Если во владениях Короля пахло жизнью — потом, едой и переработанной органикой, то здесь воздух приобрел металлический, кислый привкус.

Так пахнет во рту, когда лизнешь клеммы батарейки.

Или когда вскрываешь брюшную полость при перитоните.

— Стоп, — я поднял руку.

Шум воды изменился. Гулкий рокот главного коллектора сменился вязким хлюпаньем.

Я посветил фонарем на стены.

Кирпичная кладка здесь была покрыта не мхом, а странным, белесым налетом. Он пульсировал в свете луча, словно дышал.

— Грибница? — спросила Вера, поводя стволом автомата из стороны в сторону.

— Хуже. Колония бактерий-экстремофилов, — я провел пальцем по слизи (в перчатке, снятой с трупа Стервятника). — Они жрут химию. Значит, концентрация токсинов в воздухе повышена. Натянуть маски.

У нас не было респираторов. Мы использовали куски ткани, смоченные водой из фляги Веры. Примитивно, от боевых газов не спасет, но от крупнодисперсной взвеси защитит.

Борис просто намотал на лицо какую-то грязную тряпку, найденную в кармане. Ему было плевать. Его регенерация переварит и цианид, если дать время.

Мы прошли еще метров сто.

Тоннель расширился. Под ногами захрустело стекло и пластик.

— Вижу цель, — пробасил Борис, указывая стальной балкой вперед.

В луче прожектора лежала ремонтная дрезина.

Точнее, то, что от нее осталось.

Массивную тележку на рельсовом ходу буквально вывернуло наизнанку. Толстые стальные борта были разорваны, словно фольга. Металл по краям разрывов оплавился и пузырился.

— Кислота, — констатировал я, подходя ближе. — Сильная. Органика или алхимия.

Вокруг дрезины было разбросано снаряжение: каски, ключи, обрывок комбинезона с логотипом коммунальной службы.

Тел не было.

Только лужи бурой жижи, впитавшейся в бетон.

— Они растворились? — Вера пнула оплавленную каску.

— Частично.

Я присел на корточки, рассматривая следы на бетоне.

Глубокие борозды. Три когтя. Расстояние между ними — сантиметров пятнадцать.

— Тварь крупная. Лапа размером с голову Бориса. Когти тверже бетона. И… — я посветил на потолок.

Там, на высоте четырех метров, тянулся след слизи.

— Она ходит по стенам. Геккон-переросток?

— Гекконы не жрут сталь, — возразил Борис. Он подошел к луже кислоты и, к моему ужасу, макнул туда палец. Потом лизнул.

— Ты что творишь, идиот⁈ — я дернулся к нему.

Бритва сплюнул шипящую слюну.

— Горчит. Как желчь виверны. Но с привкусом… мазута. Это химера, Док. И она голодная. Тут крови мало. Она утащила мясо с собой. В гнездо.

— Значит, идем в гнездо, — я выпрямился. Головная боль снова начала пульсировать в висках. 3 единицы маны. Я пуст, как барабан. В бою я буду полезен только как тактик и приманка.

— Вера, смотри наверх. Борис, ты — таран. Я держусь посередине и молюсь, чтобы меня не заплевали кислотой.

Мы двинулись дальше.

Тоннель закончился, и мы вышли в Главный Зал Очистных.