А потом всё стихло.

Тишина навалилась так резко, что зазвенело в ушах. Ни стонов, ни шороха. Ничего. Будто там, снаружи, вымерло всё живое.

Кто-то начал подниматься по лестнице. Медленно, не торопясь. Шаги лёгкие, почти беззвучные — совсем не похожие на топот тех, кто гнался за нами минуту назад.

Марек перехватил меч поудобнее. Соловей напрягся. Я просто ждал и прикидывал, что за монстр способен за полминуты вырезать два десятка вооружённых людей.

Дверь открылась.

На пороге стояла девушка.

Гибкая, затянутая в тёмную кожу — облегающий костюм с ремнями и пряжками, из тех, что не стесняют движений и не цепляются за ветки. Тёмный плащ с капюшоном откинут на плечи, из-под него водопадом спадают длинные золотистые волосы — странный контраст с тем, что было выше.

Потому что лицо было не человеческим. Кошачья морда с пятнистой шерстью, тёмные разводы на золотом. Острые уши торчали над макушкой, подрагивая при каждом звуке. Глаза янтарные, с вертикальными зрачками, которые сейчас были расширены от адреналина. На поясе — ножи в потёртых ножнах, и я не сомневался, что она умела ими пользоваться.

Руки в перчатках с открытыми пальцами, сквозь которые виднелись когти. И эти когти были в крови до самых костяшек. Свежей, ещё не засохшей.

Химера. Гепард. Молодая — на вид лет двадцать, хотя с химерами хрен угадаешь. И смертельно опасная, судя по тому, что она только что сделала с двумя десятками вооружённых людей.

Марек не опустил меч.

— Кто ты? — спросил я

— Меня зовут Мира, — хрипло ответила девушка. — И я только что спасла ваши задницы.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

– А теперь за мной, – бросила Мира и шагнула к окну.

Я хотел спросить куда, зачем и какого хрена вообще происходит, но она уже была снаружи. Просто перетекла с подоконника на карниз, одним слитным движением, без паузы и усилия. Секунду назад стояла в комнате, а теперь висела на стене дома, вцепившись когтями в щели между камнями, и смотрела на нас снизу вверх с выражением «ну и чего вы ждёте?».

Люди так не двигаются. Даже маги ранга А так не двигаются.

– Твою мать, – выдохнул Соловей. – Это что сейчас было?

Марек не ответил. Он стоял у окна с рукой на рукояти меча и смотрел на меня. Ждал. Соловей тоже повернулся в мою сторону, и даже Сизый поднял голову.

Три пары глаз. Один вопрос.

Я посмотрел на кошку за окном, потом на трупы у двери, потом на своих людей.

Думай, Артём. Думай! Причем очень быстро!

Варианты были так себе. Позади остался дом, набитый трупами людей Засыпкина, и лысый наверняка уже выслал подкрепление. Минут пять, может десять, и здесь будет полно стражи. Выход на улицу перекрыт, это к гадалке не ходи. Впереди незнакомая химера, которая только что устроила бойню и теперь зовёт за собой неизвестно куда.

Незнакомая. Опасная. И при этом единственная, кто сегодня встал на нашу сторону.

Я активировал дар, глядя на силуэт за окном.

Семьдесят три процента расчёта, одиннадцать настороженности, шесть нетерпения. И ноль враждебности. Ноль. Если бы она хотела нас убить, ей не нужно было устраивать весь этот спектакль с бойней внизу. Достаточно было просто не вмешиваться.

Логика простая: враг моего врага, возможно, не друг. Но прямо сейчас он полезнее, чем два десятка арбалетчиков, которые через четверть часа будут прочёсывать каждый угол.

– Идём, – сказал я. – Я первый, проверю дорогу. Марек, поможешь Соловью на подъёмах. Сизый, замыкаешь и смотришь по сторонам. Если что‑то заметишь – сразу говори, не геройствуй.

Марек кивнул и шагнул к своему бывшему сослуживцу. Тот открыл рот, явно собираясь возразить, что он и сам справится, что дырка в спине это ерунда и вообще он в своё время с тремя стрелами в заднице до лагеря добежал. Но капитан просто взял его за локоть и посмотрел так, что Соловей заткнулся на полуслове.

– Понял, – буркнул Сизый.

Первый раз за весь день он сказал что‑то осмысленное. И первый раз посмотрел на меня без этого своего вызова в глазах. Не то чтобы с уважением, до уважения нам ещё далеко. Но хотя бы без желания немедленно послать куда подальше.

Прогресс, Артём. Маленький, но прогресс.

Я перекинул ногу через подоконник. После душной комнаты с запахом крови и пыли свежий воздух ударил в лицо почти приятно. Почти, потому что вместе с воздухом пришло осознание высоты.

Карниз оказался узким, сантиметров двадцать, не больше. А может и меньше, потому что моя нога еле поместилась, и пятка тут же заскользила по нагретому солнцем камню. Внизу в тени между домами темнел переулок, метра три до земли, и я разглядел какие‑то бочки, кучу тряпья и что‑то подозрительно похожее на дохлую кошку.

Отличные варианты для приземления, Артём. Просто замечательные. На выбор: бочка, которая проломит тебе рёбра, куча тряпья, в которой наверняка живут крысы, или дохлая кошка для полноты впечатлений.

Рёбра тут же напомнили о себе, словно услышали, что я о них подумал. Резкая боль прострелила бок, когда я потянулся к водосточной трубе, и пришлось на секунду замереть, пережидая. А следом подтянулось похмелье, которое я уже успел похоронить где‑то между дракой в таверне и судом на площади. Оказалось, рано радовался. Оно просто пряталось за адреналином и теперь вернулось, да ещё и с процентами.

Голова раскалывалась так, будто в ней поселился дятел с особо садистскими наклонностями.

Идеальное состояние для акробатики средь бела дня. Просто идеальное.

Мира тем временем уже оказалась на крыше дома напротив. Я даже не заметил, когда она туда перебралась. Моргнул, и вот она уже там, наверху, тёмный силуэт на фоне ясного неба. А рядом с ней два тела, лежащие в неестественных позах. Те самые арбалетчики, что караулили наше окно. Один раскинул руки, будто пытался обнять черепицу. Второй скрючился у самого края крыши, и под ним растекалось что‑то тёмное.

Когда она успела?

– Быстрее, – позвала она негромко. Голос долетел отчётливо, хотя она даже не повысила тон. – Какие же люди медленные…

Ну извини, что не все мы родились с когтями и умением бегать по стенам. Некоторым приходится пользоваться тем, что есть.

Я добрался до водосточной трубы и ухватился за раскалённый на солнце металл. Труба была старая, ржавая, и под моими пальцами она протестующе скрипнула, словно предупреждая: «Ещё один рывок, и я отваливаюсь, а ты летишь вниз знакомиться с дохлой кошкой».

Но я всё равно полез.

Каждый рывок вверх отдавался в рёбрах тупой, ноющей болью. Пальцы соскальзывали с горячего железа, ржавчина крошилась под ладонями и набивалась под ногти. Где‑то на середине пути труба качнулась особенно сильно, крепление с противным скрежетом вышло из стены на пару сантиметров, и я на мгновение завис, вцепившись в эту ненадёжную конструкцию и прислушиваясь к тому, как в груди колотится сердце.

Спокойно, Артём. Всего лишь три метра. Если упадёшь, то максимум что‑нибудь сломаешь. Не смертельно. Наверное.

Черепица была раскалённой, солнце жарило вовсю. Пот заливал глаза, рубашка прилипла к спине. Где‑то внизу город жил своей обычной дневной жизнью: лаяли собаки, перекрикивались торговцы, скрипели колёса телег. Мирные звуки, которые совершенно не вязались с трупами арбалетчиков на соседней крыше.

Мира уже двигалась куда‑то дальше, к группе силуэтов у дымохода. Четверо. Все с арбалетами, все смотрят в нашу сторону. Ещё не заметили её, слишком увлечены тем, что происходит у окна, из которого мы вылезли.