Умеет, гад, выбирать время, чтобы испортить настроение.

На полу зашевелился Соловей. Открыл один глаз, скосил его на дверь, потом на меня, потом на своих спящих красавиц на лавке. Оценил обстановку. Закрыл глаз обратно и демонстративно захрапел. Мол, меня тут нет, я сплю, разбирайтесь сами.

Рыжая девица недовольно заворочалась от шума. Пробормотала что-то неразборчивое и потянулась так, что её пышная грудь едва не выпрыгнула из и без того расстёгнутого корсажа, и перевернулась на живот. Простыня окончательно сползла на пол, открывая веснушчатую спину, плавный изгиб поясницы и круглую белую задницу, которая прямо-таки требовала, чтобы её шлёпнули.

Девушка сонно пошевелила этим великолепием, устраиваясь поудобнее, и затихла.

Даже похмелье как-то отступило на второй план.

Сизый на своём насесте у окна не шевельнулся. Сидел неподвижно, нахохлившись, с закрытыми глазами. Но я видел, как напряглись перья на его загривке. Как чуть дрогнули когти на перекладине. Он не спал. И ему очень не нравилось то, что он слышал.

— Что им надо в такую рань? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Сейчас узнаем.

Марек отодвинул засов и открыл дверь.

На пороге стоял офицер городской стражи. Молодой, лет двадцати пяти, с той особенной выправкой, которая бывает у людей, недавно получивших первую в жизни власть. Ещё не научившихся ею пользоваться, зато страшно гордящихся нашивками на плече и возможностью говорить «именем магистрата». Подбородок задран, грудь колесом, взгляд суровый и значительный. Прямо картинка из учебника «Как выглядеть важным, когда тебе нечем подкрепить эту важность».

За его спиной маячили ещё двое в форме. Эти были постарше и поопытнее, судя по скучающим лицам и позам. Для них это был обычный день, обычная работа: пришли, вручили повестку, ушли. Ничего интересного.

Офицер шагнул в комнату и тут же споткнулся взглядом о лавку с девицами. Замер на полсекунды, моргнул, покраснел до корней волос и уставился строго на меня, явно стараясь больше не смотреть в ту сторону. Его подчинённые за спиной оказались менее дисциплинированными и вытягивали шеи, пытаясь разглядеть получше.

— Артём Морн? — голос у офицера слегка дрогнул, но он быстро взял себя в руки.

— Он самый. Чем обязан в такую рань?

Офицер вытащил из-за пояса свёрнутый в трубку документ, и его взгляд скользнул к насесту у окна. Сизый сидел там, нахохлившись, и сверлил гостей жёлтыми глазами. Перья на загривке стояли дыбом, когти впились в перекладину. Офицер сглотнул, но продолжил:

— Вам и вашей… — он запнулся, явно подбирая слово, которое не звучало бы оскорбительно, но и не было бы слишком вежливым, — собственности надлежит явиться на городскую площадь к девяти часам утра. По делу о преступлениях химеры, известной как Сизый.

Интересно. Вчера меня обвиняли в работорговле, сегодня уже переключились на химеру. Умный ход, если подумать. Вместо того чтобы нападать на наследника великого дома и рисковать имперским расследованием, бьют по его собственности. Формально я вообще не при делах, просто владелец, которого вызвали как свидетеля.

Слишком умный ход для Засыпкина. Лысый хорош в мелких интригах и запугивании торговцев, но такие многоходовки явно не его уровень.

А вот братец мой, похоже, времени даром не терял.

— Какого хрена? — Сизый спрыгнул с насеста и шагнул к офицеру. Тот невольно попятился, но упёрся спиной в дверной косяк. — Какие ещё преступления? Вы чего, волки позорные, совсем там охренели в своей конуре? Вломились ни свет ни заря, людей разбудили, а теперь ещё и предъявы кидаете?

Офицер сглотнул, но, надо отдать парню должное, даже попытался говорить твёрдо:

— Убийство. Три химеры из Союза Свободных Стай. Нападение на имперских граждан при попытке задержания. Побег из-под стражи.

Голос у него только чуть-чуть дрогнул на последнем слове. Он развернул документ и протянул мне, и руки при этом были совершенно спокойными. Всё-таки какая-никакая выучка у городской стражи имелась.

— Здесь всё изложено. Явка обязательна.

Я взял бумагу и пробежал глазами. Официальные печати, подписи, всё чин по чину. Гербовая бумага, красивый почерк, даже сургуч на печати не размазан. Внизу стояла сегодняшняя дата.

Сегодняшняя. Документ подготовили ночью, пока я спал и мучился похмельем. Сразу после разговора с Феликсом. Быстро работают ребята, ничего не скажешь. Видимо, у Засыпкина целый штат писарей сидит наготове для таких случаев.

— А если не явимся? — спросил я, больше из любопытства, чем из желания спорить.

— Тогда стража приведёт вас силой, — офицер выпрямился ещё больше, хотя казалось, что дальше уже некуда. Ещё чуть-чуть, и у него позвоночник треснет от усердия. — И это будет расценено как признание вины.

Позади меня раздалось шевеление, недовольное женское бормотание и шлепок голых ног по полу.

Соловей поднялся во весь рост, абсолютно голый, даже не думая прикрываться. Потянулся с хрустом, почесал волосатую грудь, огляделся мутным взглядом и нашарил на столе кувшин с остатками вчерашнего вина. Приложился к горлышку, сделал несколько долгих глотков, крякнул от удовольствия и только после этого соизволил обратить внимание на гостей.

— О, Митяй, — он расплылся в ухмылке, узнав офицера. — Какими судьбами? Тебя ж вроде на южные ворота перевели, за что ж тебя обратно в город вернули?

Офицер побледнел и уставился куда-то в потолок, явно стараясь не смотреть ни на голого Соловья, ни на полуголых девиц на лавке. Одна из них, темноволосая, приподнялась на локте и сонно наблюдала за происходящим, даже не пытаясь прикрыться. Её это всё, похоже, забавляло.

— Господин Соловей, — выдавил офицер, — я при исполнении…

— Да вижу, вижу, что при исполнении. — Соловей подошёл к нему вплотную и по-отечески хлопнул по плечу. Офицер вздрогнул и отчаянно уставился куда-то поверх его головы, лишь бы не смотреть ниже. — Вырос-то как, а! Помню, как ты ещё сопляком бегал и деревянным мечом махал. А теперь гляди — при погонах, при должности, людей по утрам арестовывать ходишь.

Он отхлебнул ещё вина и наклонился к самому лицу офицера, будто собираясь поделиться секретом. Митяй покраснел до кончиков ушей и вжался в косяк, но деваться ему было некуда.

— Господин Соловей, — прошипел он, — прикройтесь, ради всего святого…

— А? — Соловей опустил взгляд на себя, будто только сейчас заметил, что голый. — Да брось, чего ты как красна девица? Тут все свои.

Он хохотнул, отхлебнул ещё вина и заглянул в документ через моё плечо.

— Ого. Три убийства. Серьёзная заявочка. — Соловей присвистнул и посмотрел на Сизого. — Это кто ж тебя так не любит, пернатый?

— Я никого не убивал!

Сизый рванулся к офицеру, и Марек едва успел перехватить его за плечо. Перья встопорщились, когти скребли по полу, оставляя глубокие борозды на досках. Глаза горели такой яростью, что даже я отступил бы на шаг, будь на месте этого бедолаги-офицера.

— Это враньё! Полное враньё! Я их не убивал, это сделали…

— Расскажете на суде, — офицер поспешно отступил к двери и спрятал руки за спину, чтобы не было видно, как они дрожат. — Девять часов. Городская площадь. Не опаздывайте.

Офицер выскользнул за дверь так быстро, что его подчинённые едва успели посторониться. Дверь захлопнулась, и в комнате повисла тишина.

Сизый стоял посреди комнаты и тяжело дышал. Перья топорщились во все стороны, когти скребли по полу, оставляя глубокие борозды на досках. Я видел его злым, видел дерзким, видел пьяным и разговорчивым. Но таким — никогда.

Это был страх. Настоящий, животный страх существа, которое загнали в угол и теперь собираются добить.

Я вспомнил то, что он рассказывал мне вчера. Керра, Вихрь, Грач — его стая, его семья. Охотники Засыпкина убили их у него на глазах, а теперь эти же твари собираются повесить убийство на него самого. Красивая схема, ничего не скажешь.

Марек подошёл ко мне и наклонился к самому уху:

— Наследник, вы уверены? Если мы сейчас явимся на этот суд, то влезем в такое дерьмо, из которого потом не выберемся. Можно уехать. Прямо сейчас, пока они ждут нас на площади. До следующего города два дня пути, а там…