Я наступил на лезвие.

Он поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх. Злость в его глазах куда‑то исчезла, и ненависть тоже, а вместо них появился страх. Тот самый страх, который приходит, когда человек наконец понимает, что связался совсем не с тем, с кем собирался.

– Можешь попробовать ещё раз, – сказал я. – Мне правда не сложно.

Он отдёрнул руку от ножа так резко, будто обжёгся, и попятился на четвереньках, не решаясь встать.

Марек появился рядом со мной, и в руке у него уже был меч.

– Добить? – спросил он буднично, кивая на охранников.

– Не стоит, – я пожал плечами. – Они уже всё поняли. Правда, ребята?

Петро промычал что‑то невнятное, зажимая разбитый нос обеими руками, а второй охранник торопливо закивал, всё ещё стоя на четвереньках и не решаясь подняться.

Соловей слез с козел, держа в руках что‑то, завёрнутое в промасленную тряпку. Размотал, и в солнечном свете тускло блеснула сталь. Старый кавалерийский палаш, видавший виды, но всё ещё способный рубить.

– Ещё желающие подраться есть? – спросил он почти с надеждой, оглядывая толпу. – Или эти двое и есть весь местный гарнизон?

Толпа молчала. Люди переглядывались, перешёптывались, но никто не спешил вмешиваться. Зрелище было слишком интересным.

– Ни хрена себе, – выдохнул Сизый сверху. – Артём, ты его прям… прям вообще! Одним ударом! Бац – и готово!

– Двумя, – поправил я, вытирая чужую кровь со щеки рукавом.

– Ну да, двумя, но всё равно быстро! Это ж типа как в тех историях, которые Соловей рассказывает, только по‑настоящему! Я прям залип!

– В смысле «только по‑настоящему»? – Соловей аж поперхнулся. – Мои истории самые что ни на есть настоящие! Я тебе что, сказочник какой‑то? Выдумщик базарный?

Петро всё ещё стоял на коленях, кровь текла у него между пальцев и капала в пыль, образуя маленькие тёмные кляксы.

– Извинения, – напомнил я. – Я всё ещё жду.

Он открыл рот, но вместо слов оттуда вылетел только булькающий звук и сгусток крови. Попробовал ещё раз.

– Я… прос… ти…

– Не передо мной. Перед ним.

Я указал на крышу кареты. Сизый навис над краем, глядя вниз с выражением чистого, незамутнённого торжества.

– Давай‑давай, дядя, – подбодрил он. – Чё там, язык проглотил? Это ж нетрудно. Повторяй за мной: «Ува‑жа‑е‑мый Си‑зый, я был не‑прав».

Петро посмотрел на голубя. Потом на меня. Потом снова на голубя. Лицо у него было такое, будто ему предложили съесть живую жабу.

– Прости, – выдавил он наконец, обращаясь куда‑то в район крыши. – Птица.

– Не «птица», а «уважаемый Сизый», – поправил голубь. – И вообще, можно «господин Сизый». Или «ваше пернатое величество». На выбор.

– Сизый, – сказал я. – Не перегибай.

– Да ладно, я ж прикалываюсь! Чё, нельзя уже приколоться? Один раз в жизни мне извиняются, и то поржать не дают…

В этот момент из будки выскочил третий охранник.

Я заметил его краем глаза ещё раньше, когда он сидел внутри будки, лениво жевал что‑то и смотрел на происходящее без особого интереса. Даже когда началась драка, он не вмешался, просто сидел и наблюдал, как его напарников раскладывают по земле. Но теперь, видимо, решил, что пора действовать.

В руках у него был арбалет, уже взведённый, с болтом на направляющей, и целил он прямо мне в грудь.

– Стоять! – заорал он, и голос у него сорвался на визг. – Всем стоять! Руки вверх, или я стреляю!

Соловей шагнул вперёд, поднимая меч, и арбалетчик дёрнул оружие в его сторону.

– Стоять, я сказал!

– Парень, – Соловей покачал головой. – Я в своё время видел арбалетчиков получше тебя. И знаешь что? Ни один из них в меня так и не попал. А ты вон как трясёшься, руки ходуном ходят. Выстрелишь – и болт уйдёт куда‑нибудь в молоко. Или в ту бабу с пирожками, вон, за моей спиной.

Баба с пирожками взвизгнула и шарахнулась в сторону.

– Соловей, – процедил Марек. – Хватит провоцировать.

– Я не провоцирую, я констатирую факты. Посмотри на его хватку, на то, как он оружие держит. Да он же сроду из этой штуки не стрелял, небось только для красоты таскает!

Арбалетчик покраснел и вскинул оружие повыше.

– Ещё слово – и…

Серая тень спикировала с крыши кареты так быстро, что я успел увидеть только размытое пятно.

– Курлык, ёпта, – раздалось прямо за спиной арбалетчика.

Тот дёрнулся, начал разворачиваться, и в этот момент когти Сизого прошлись ему по лицу. Охранник заорал и схватился за щёку, палец на спуске дёрнулся, и болт ушёл куда‑то в небо. Сизый уже отпрыгнул в сторону и теперь стоял на земле в паре метров, расправив крылья и нахохлившись так, что стал казаться вдвое больше.

– Это тебе за вертел, сука! – выкрикнул он, и голос у него срывался от возбуждения. – И за жареного голубя! И за курицу, которую на рынок везут! Я тебе покажу курицу, урод!

– Сизый! – рявкнул я. – Хватит!

– Чё хватит⁈ Они первые начали! Вы все слышали, они первые! Я щас ему вообще глаза выклюю, чтоб знали, с кем связались!

Он сделал шаг к охраннику, который всё ещё зажимал лицо и подвывал, и по тому, как двигался Сизый, я понял, что он не шутит. Перья встопорщены, глаза горят, когти скребут по утоптанной земле. Не городская птица, а что‑то злое, опасное, из тех тварей, которые почуяли кровь и теперь не могут остановиться.

– Я сказал хватит!

Сизый замер, тяжело дыша. Несколько секунд он стоял неподвижно, буравя взглядом скулящего охранника, и я уже думал, что придётся вмешиваться физически. Потом он шумно выдохнул, встряхнулся всем телом и отступил назад.

– Ладно, ладно. Как скажешь, братан. Но если он ещё раз вякнет, отвечаю, без башки останется.

Арбалетчик валялся на земле, зажимая лицо и подвывая, Петро так и сидел на коленях, оглушённый и потерянный, а первый охранник вообще не шевелился, раскинувшись в пыли как морская звезда.

Три охранника выведены из строя меньше чем за минуту. Толпа стоит и смотрит. В воздухе пахнет кровью, пылью и надвигающимися неприятностями.

И знаете что? Этот город начинает мне нравиться. Тут всё просто и понятно, без столичных реверансов и политесов. Хочешь кого‑то оскорбить – оскорбляй. Хочешь ударить – бей. А потом получаешь в ответ и лежишь в пыли, переосмысливая свои жизненные выборы. Честный, в общем‑то, расклад. И если в Академии будет так же весело, то следующие несколько лет обещают пролететь незаметно.

Где‑то за воротами загудел рог, и низкий протяжный звук прокатился над толпой. Люди начали расступаться, быстро, почти панически, как расступаются перед чем‑то, чего лучше не касаться, и я услышал топот множества ног, лязг оружия и отрывистые команды.

Из‑за угла выбежали люди.

Много. Человек десять или двенадцать. Все при оружии – мечи, копья, двое с арбалетами. Они двигались слаженно, растекаясь полукругом, отрезая нас от ворот и от кареты. Это были не привратные стражники вроде Петро – эти знали, что делают. По движениям видно, по тому, как держат оружие, как контролируют пространство.

– Бросить оружие! – рявкнул один из них. – На землю! Руки за голову!

Десять человек. Двое арбалетчиков с болтами на тетиве. Толпа за спиной, которая может качнуться в любую сторону. И трое охранников, которые приходят в себя и наверняка захотят отыграться.

Паршивый расклад. Даже очень паршивый.

– Я сказал – на землю! – десятник повысил голос. – Считаю до трёх!

– Слышь, Артём, – голос Сизого был непривычно тихим. – Чёт мне кажется, мы конкретно попали.

Я медленно поднял руки, показывая пустые ладони. Не сдаюсь. Просто демонстрирую, что не собираюсь делать глупости. По крайней мере, ещё большие глупости, чем уже сделал.

– Моё имя – Артём Морн, – сказал я громко и чётко. – Сын графа Родиона Морна. Я еду в Академию на обучение. Эти люди угрожали моей химере и напали первыми. Я защищался.

Десятник не впечатлился. Даже бровью не повёл.

– Мне плевать, чей ты сын. Хоть самого Императора. Ты покалечил троих городских стражников. Это…