Отец театрально широко махнул рукой, выдавая обречённость, словно только что потерял любимую дочь, резко развернулся и пошёл к своей небольшой бричке. Сам взял поводья, развернул коня к выходу и был таков. Вот так поворот, батюшка внезапно решил меня обвинить во всех смертных грехах, обозвав ведьмой, снял с себя все обязательства.

Князь сияет, ему представление очень нравится. Но молчит.

Ни единого слова не сказал, ах да, он знает, чем это закончится?

А я не знаю!

— Дарья, мы оба знаем, что ты не права. Точнее, ты всё не так поняла. Я люблю тебя! Возвращайся, мы поссорились, всякое бывает, это был глупый розыгрыш, он затянулся! Ты всё ещё моя жена, я лишь хотел тебя проучить, напугать, чтобы ты поубавила спесь! Поедем домой!

Последняя фраза мужа смогла удивить!

— Так это было воспитание? Прости дорогой, я сразу и не поняла. Показалось, что это всё реальность. Но у меня есть один небольшой вопрос, очень лёгкий.

Муж стоял довольно далеко, но теперь решился подойти поближе, с опаской взглянул на князя и, кажется, знает о слепоте хозяина замка, потому сохранил горделивую позу, всем видом демонстрируя свою мужскую харизму и жертву, какую он приносит, прося меня вернуться.

Видать, разговор с полицейскими состоялся и серьёзный, но когда они успели…

— Постой, у меня два вопроса, первый, это ты приехал за мной в Мухин? И там встретил следователей, и они вас с батюшкой как следует запугали? Значит, это ты меня всё же решился отравить…

— Да, я поехал за тобой, потому что этот нелепый розыгрыш затянулся! И в доме твоей семьи на нас буквально напали эти двое столичных. Обвинили во всех грехах.

— Скажи мне, бывший муж мой, до этого происшествия, я умела готовить вкусную еду?

Филипп посмотрел на меня очень странно, совершенно не понимая, к чему этот глупый вопрос, когда на кону моя судьба.

— Нет, даже яблоко чистить толком не умела, обычная провинциальная барышня, Андрей Тимофеевич всё верно про тебя сказал. Но ты красивая, к чему тебе утруждаться бытовыми заботами.

Кажется, у барона Бекетова окончательно рассеялось понимание происходящего.

— А к тому, что я больше не твоя жена! Езжай с миром! Документы о разводе сделай по всем правилам, я их подпишу, без этих идиотских хитростей с новым замужеством, мне от тебя содержание не нужно, а то от жадности перекорёжит тебя, даже белья лишнего не дал забрать, где уж лишней копейки дождаться. Даже стоять рядом противно...

Разворачиваюсь и ухожу в дом.

— Это как? Ты же Дарья, и лицо, и волосы… Да поумнела, так это ж не грех, такую красоту и ум не испортит. Ваше Сиятельство, умоляю, скажите вы ей. Она моя жена, моя же…

— Раньше надо было думать, голубчик, когда во флакон подливал эту вонючую гадость. Влюбился, бывает, в такую красавицу грех не влюбиться. Женился, а потом осознал, что любовью сыт не будешь, испугался, что появятся дети и тогда всем планам на беззаботную жизнь конец? Но хвалю, за то, что совести хватило не отравить, а всего лишь подвести дело к разводу, подливая жене капли от зачатия. Уезжайте, пока целы. Вы поили её долгие три года… Она не выдержала и потеряла память, это преступление! Думаю, что это дело ещё получит продолжение и не самое приятное для вас лично!

Эти ужасные слова я услышала, потому что не смогла уйти в комнату, знала, что князь уже всё понял и вынесет обличительный вердикт. Мне пришлось его выслушать, как бы больно ни было.

Я была чуть ли не законной шлюхой этого подонка, без права на детей и счастье. Будь моя семья богатой, а моё приданое завидным – я бы даже не догадалась, с каким подлецом живу.

Вздыхаю и медленно поднимаюсь в свою комнату. Мы разрешили эту ситуацию не за три дня, как предрекал Его Сиятельство, а за полчаса.

Филя больше не посмеет ко мне подойти, и даже посмотреть в мою сторону. А мы вряд ли сможем доказать факт длительного, методичного отравления.

Ничья!

Глава 13. Снова сделка

Первую «атаку» я отбила сама, как этот наезд «гостей» назвал Его Сиятельство Гордей Сергеевич. Но он всё же помог, но последние его обличительные слова выбили почву и из-под моих ног, к счастью, ненадолго.

Вдруг вспомнилась «безобидная» мысль о блинной.

Торможу в узком проходе коридора и пытаюсь раскрутить эту вспышку воспоминаний.

Ничего…

Но ведь было же воспоминание, что-то такое совершенно определённое и ясное, что я по молодости работала в блинной аж пять лет и знаю о блинах всё.

Меня уже не волнуют потрясения, князь, муж, отец, ничего, кроме блинов.

Прошлое Дарьи и без воспоминаний лежит на моей ладони, как примитивная стряпня: красивая провинциалка, потому уверенная в удачном замужестве, сообразительная, но не слишком разборчивая в людях. Мечтала только об одном – сбежать из дома, и выскочила за первого попавшего под руку Филю. По местным традициям от женщины много не требуется: приданое, постель, наследники, и чтобы не докучала, была послушной. У Даши подкачало наследство.

Я без сожалений перелистнула эту страницу её жизни, даже не пытаясь вспоминать.

Мне гораздо интереснее, откуда вдруг я так много знаю о кулинарии?

И не просто знаю, а практикую. Простой человек с улицы не смог бы так филигранно нашинковать овощи, как это делаю я.

— Эх, князь! Главную мою загадку, ты упустил, а я поспешу её разгадывать! — не слишком громко, вроде и сказала, однако, кое-кто меня услышал. Не обратила внимание, что Его Сиятельство всё ещё стоит у лестницы, видимо, от скуки не знает, чем заняться и куда податься. А тут я, со своим эпохальным заявлением.

— Загадка о том, как простенькая, провинциальная дворянка, двадцати лет от роду научилась готовить так, что и столичные-заграничные повара позавидуют? — слышу его иронию и едва уловимую радость.

Он явно боялся, что после этой некрасивой правды о подлом муже я свалюсь в постель с тоской в обнимку, прорыдаю в подушку неделю и сбегу в столицу?

— Именно! А раз памяти нет, придётся ставить эксперименты.

— И какие именно?

— Печь блины, может быть, пироги, может быть, сделать лазанью или картошечку с лучком, томатами и под сыром. Или уху по-фински. Уж и не знаю, в каком из этих блюд кроется подсказка. Но я готова рискнуть.

Прохожу мимо, надеясь прошмыгнуть на кухню, чтобы больше не отвечать на его провокационные вопросы. По сути, он уже и так всё понял обо мне. Осталось само́й выяснить, что произошло.

— Ты баронесса! — он вдруг схватил меня за руку и довольно крепко.

— И что это меняет? — не поняла его возгласа.

— Это меняет всё. Если бы ты была хотя бы разорившейся дворянкой, я мог бы тебя принять у себя. Но ты незамужняя, очень красивая, судя по тому, что о тебе все говорят, и с очень печальным прошлым.

— Прошу, не нагнетайте, хватит с меня загадок, речь о каких-то условностях?

— Именно, я не женат, и не имею права принимать у себя…

— Пф-ф-ф! — я невольно рассмеялась. — Вы заботитесь о моей разодранной в клочья репутации, или о своей? Ваша репутация выглядит, примерно, как мебель, забытая на чердаке, накрытая белой тканью и слоем пыли. До нас более нет никому дела. Но, смею вас заверить, если Павел Петрович приедет, я попрошу забрать меня в столицу. Там точно никто не узнает, что я знатная.

Пытаюсь высвободить свою руку, но куда там, я может и умею с ножом обращаться, но тельце у меня женственное, а он хоть и аристократ, дрова не колет, но крепкий, очень крепкий.

Не отпустил, наоборот, подтянул к себе и так близко, что я заметила остатки малиново-медового джема на его нижней губе. Сдёрнула с плеча косынку и осторожно протёрла уголок его красивого рта.

— Остатки джема, Ваше Сиятельство…

Шепчу и так сладенько, жеманно, что самой противно, я с ним не собиралась флиртовать и заигрывать, а само как-то получается.

— Вот именно поэтому я не могу тебя оставить.