А я очень злая, в такой ситуации любой бы вскипел.

Ещё раз осмотрелась и поняла, что на мне плотная белая сорочка на голое тело. Нехорошо, в этой ситуации нужно быть готовой ко всему.

Быстрее стаскиваю с себя ночнушку, успеваю заметить невероятно красивые формы, но восторгаться некогда, на кресле лежат вещи, без размышлений натягиваю панталоны, плотный лиф-бюстгальтер, кружевную сорочку, на неё подъюбник, на ноги чулки с тонкими подвязками, симпатичный корсаж, из которого сразу игриво выглянула моя грудь, и, наконец, плотную верхнюю юбку из такой же ткани, как и корсаж.

Волосы закрутила в красивую шишку и на плечи шаль, прикрыть свои вызывающие формы, ради безопасности.

Только успела поправить скромный наряд, дверь снова распахнулась и вошёл всё тот же продавец.

Надменный, злой, не слишком красивый, но явно уверен в обратном. Одно плохо, я совершенно не помню его самого и нашу с ним историю.

— Собралась? Вот и чудесно. Теперь ты не посмеешь ставить мне в упрёк жестокость.

— Жестокость? — я даже не поняла, продажа — это не самое жестокое обращение с живым человеком.

— Да, и ты знаешь почему, я отправляю тебя в дом родителей. Они тебя примут, но как непосильную обузу, в их-то незавидном положении, только тебя и не хватало. Развод законный, я три положенных года выждал, ты оказалась бездетная, и ведь такое тело, что, кажется, брызни в тебя семя и оно даст плоды. Но это обман. Я пытался…

Не могу удержаться, прыскаю смехом:

— Плохо старался, может, у тебя что-то не так, со старалкой? С другой стороны, вселенная, посмотрела на тебя и сжалилась, не продолжая род, — сквозь смех начинаю подтрунивать над ним, что в моём положении не самая мудрая идея.

— Да что с тобой, ты вчера подписала все бумаги, дала согласие на брак с Кузьмой Фомичом, я с таким трудом убедил его, что вы прекрасная пара, и ты всё портишь, проявляя свою истинную сущность стервы. Притворялась невинной овечкой, всего боялась, и вот тебе, решилась на все тяжкие. Но мне уже плевать. Вот твои вещи, Авдей отвезёт тебя на перекрёсток, в таверне подождёшь почтовую карету и на ней в свой родной Мухин, или как там твоё захолустье зовётся. Мне уже ровным счётом всё равно.

Поправляю на груди шаль и приоткрываю декольте. Нет, ему не всё равно…

— Видимо, я вчера сделала правильный выбор в пользу свободы, оставаться с таким ничтожеством противно. Счастливо оставаться. Надеюсь, что твоё семя найдёт свою грядку, вот только не уверена, что всходы тебя порадуют.

Сажусь на креслице и обуваю ботиночки, не спеша завязываю шнурки, а когда встала, увидела красное лицо бывшего мужа, кажется, его разум дал осечку.

— Что ты творишь! Дарья! О боги! Кабы не большое наследство Архиповой, я бы тебя…

— Ты бы меня что? Дороже продал? Пропусти, вот этот узел с вещами?

Он молча посторонился, и протянул мне конверт, в нём документы и немного денег на дорогу. Выставляет, как нищенку. Понимала бы я, что вообще сейчас происходит, то, наверное, начала бы сопротивляться и что-то требовать. Но я ничего не понимаю, вообще, нечего. Вот только что узнала, что меня, оказывается, зовут Дарья.

Делаю шаг к выходу, и он не стерпел. Схватил за руку, дёрнул на себя и прижал, его возбуждение обдаёт жаром, но мне от этих прощальных ласк только хуже. Наклоняется, пытается поцеловать и получает от меня увесистую пощёчину. Сама ойкнула от боли, ладонь словно раскалённого железа коснулась.

— Стерва, что ты делаешь со мной! Дай мне…

— Бог подаст! А делаю я то, что должна, бросаю тебя!

И с гордо поднятой головой ухожу в неизвестность. Не с первого раза поняла, куда идти, но услышала внизу голоса и нашла лестницу за углом небольшого зала.

Ни с кем не прощаюсь, потому что никого не знаю и не помню. В одной руке конверт, во второй руке внушительный узел с вещами. Негусто, для женщины после развода. Но, по крайней мере, я свободная, и не продана плюгавому мужичонке с тремя детьми.

У крыльца стоит видавшая виды открытая, двухколёсная таратайка, лошадь и кучер такие же удручающие. Довезут ли?

Но у меня другой вопрос, куда?

Стоило сесть в «экипаж», и лошадь довольно бодренько дёрнула повозку, а вслед из окна вдруг прогремел вопль: «Дашка, вернись, будь моей…!»

— Опомнился! — закатываю глаза и прошу ехать быстрее, ни секунды не хочу здесь оставаться. И это я ещё ничего не помню, думаю, что, если бы помнила, заставила бы клячу мчаться галопом.

До этой развилки оказалось совсем неблизко. Больше двух часов по пыльной дороге, через несколько деревенек, луга, поля, лес и пролески, и ничего, что могло бы хоть как-то напомнить мне о прошлом.

Прочитала документы, оказалось, что меня зовут Дарья Андреевна Бекетова, бывшего мужа Филипп Степанович Бекетов, мы официально разведены по обоюдному согласию и согласно условиям брачного контракта. Причём этих самых условий не указано, что, почему, зачем и по какому праву?

Одни вопросы.

Одно удивительно, я же вроде как, должна сейчас биться в истерике и в панике рыдать над своей судьбинушкой и напуганная абсолютной неопределённостью. А я вообще ничего не чувствую.

Ни страха, ни ужаса, ни паники. И это очень плохо, наверное, капли всё ещё действуют, а как отпустит, вот меня и накроет и лучше к тому моменту найти безопасное пристанище.

— Прибыли, вон трактир-то. Приказано токмо сюды вас доставить, прощевайте, храни вас Бог, это надо, каков подлец. Мы вас любили!

Кучер неожиданно ласково со мной заговорил и помог вылезти из повозки, подал узел с вещами.

— Извините, я совершенно ничего не помню, вообще ничего, вчера что-то произошло, а утром я даже имя своё вспомнить не смогла… Передай всем мои прощальные слова.

Мужик замер, на лице смятение:

— Это как же вы в таком состоянии? Куда! Вот жеж, мать честна, а как вас тут оставить-то?

— Всё это уже пустое, поезжай. А, кстати, не знаешь ли адрес моих родителей?

Этот вопрос окончательно выбил Авдея из равновесия, он осмотрелся, пытаясь найти хоть какой-то правильный вариант развития событий для меня.

— Город-то Мухин, ваши-то вроде как на Знаменской улице живут. Это вот в ту сторону. А в столицу вот туды, — и показал совершенно противоположные направления.

— Понятно, в трактире дождусь карету и поеду к родителям. Поезжай. Денег у меня сколько-то есть, надеюсь, хватит.

Буквально силой подтолкнула кучера к повозке. Его волнение начинает нехорошо на меня действовать, пробуждая страх. Одно понимаю, он мне не помощник в данной ситуации. Разворачиваюсь и иду в трактир. Ещё на крыльце спросила какого-то паренька с корзиной о почтовой карете в сторону Мухина.

— Эк вы ,барыня, опоздали почитай на три часа.

— Три часа? А следующая когда?

— Так завтра…

Вот он, тот самый неподходящий момент, когда меня накрыла та самая ужасная паника. Я одна и совершенно ничего не понимаю и не знаю. Вообще ничего, даже имён своих родителей.

Глава 3. Трактирные обыватели

От неожиданного ответа паренька в голове случилось помутнение, тошнота подступила комом, а ноги сделались ватными, вцепилась в серые, затёртые перила крыльца, сделала неуверенный шаг и всё же села на пыльные ступени. Надо справиться с ужасом, он сковал тело, а хуже всего, что и разум. В ушах звон, перед глазами искры и муть.

Где-то глубоко мелькнула мысль, может быть, это потрясение через страх вернёт мне память…

Несколько долгих минут длился непонятный приступ, уже и воробьи, куры, вороны собрались передо мной в ожидании крошек, а ничего не произошло. Память не вернулась. Стало только хуже, потому что ужасно пытаться вспомнить что-то, и вместо событий видеть тьму. Хоть бы придумать себе какие сказочки, чтобы не так противно себя чувствовать.

— Сударыня, вам плохо? Голодная поди? От столицы до нас переезд все пять часов, не каждый выдюжит.