Паспорт Ольга Викторовна показала неохотно. И на своей просьбе настаивать не стала. Женя показала ей удостоверение, на этом все и закончилось.

Хозяйка ушла, Макс усадил Ситникову в кресло, встал к окну. Одним глазом на нее, другим на улицу. Черный «БМВ» стоял за детской площадкой, окна темные, не видно, кто в машине. Но Макс точно знал, кто там. И зачем.

– И что дальше? – спросила Женя.

– Можешь позвонить своим. И сдать меня.

– А ты оговоришь меня?

– Я – нет! А если ты сдашь и моего подельника, он тебя щадить не станет. Или сдаст тебя, или убьет.

– Даже так?

– Это очень серьезные люди. И они нас ждут. Машина стоит, сидят, ждут. Знаешь зачем?

Макс смотрел на Ольгу Викторовну, которая торопливо шла к остановке. Бандиты не обращали на нее внимания, во всяком случае, «БМВ» оставался на месте. Уходит женщина, а вместе с ней и концы в воду.

– За себя не страшно, сам я как-нибудь выкручусь, а тебя убьют. И не посмотрят на то, что ты мент.

– Сотрудник милиции, – поправила Женя.

Макс подошел к ней, сел на корточки, руками взял за острые коленки, заставив сесть прямо. Он мог раздвинуть ее ноги, она это понимала, внутренне напряглась, но не вырывалась. Смотрела на него со смешанным чувством сдержанной воинственности и пугливого смирения.

– Позвони своим, скажи, что задерживаешься.

Он выразительно смотрел на Женю. Если позвонит и ничего не скажет про него, хорошо. А если сдаст, он убивать ее не станет. Просто уйдет, а она пусть выпутывается, как знает. Он сильный, он справится, а ее любой может обидеть. И погоны не спасут. Балхаш ментов давно уже не боится, у него в Новоспасске все схвачено.

– Зачем?

– Не надо говорить, в какую историю ты попала. Потом, когда выпутаешься, скажешь. Если захочешь.

– А могу не захотеть?

– Не захочешь. Если мы подружимся.

Макс смотрел на Женю и видел в ней жалкую беззащитную овечку. И при этом чувствовал себя энергетическим вампиром, высасывающим из нее последние остатки жизненной энергии. Из нее выкачивал, а сам изнывал от переизбытка мужской силы. Женя так хороша, даром что мент, несмотря на худобу, в ней столько секса, зубы сводит от внутреннего перенапряжения. Он уже бросил вызов Балхашу ради нее, но это вовсе не значит, что он добрый и благородный. Он зверь, дитя дикой природы, все в нем подчинено первобытным инстинктам. Он готов защитить Женю от кого-то, но не от самого себя.

– А мы должны подружиться?

– Это единственно правильный для нас выход!

Макс медленно разводил ей ноги, руки при этом медленно двигались вверх по худеньким бедрам, растягивая капрон дешевых колготок, задирая юбку противного мышиного цвета. Женя все шире открывала глаза, с возмущением реагируя на его произвол. Но при этом лишь слегка напрягла мышцы ног.

– Это неправильный выход! – мотнула она головой.

И даже взяла его за руки, но от себя их не отбросила, даже не попыталась.

– Все неправильно, – кивнул он.

И, оставив ее ноги в покое, взял Женю за руки. Поднялся, увлекая ее за собой. И она покорно потянулась за ним, как ниточка за иголочкой.

– Но из этого неправильного должен быть правильный выход.

– Мы не можем подружиться, – качнула она головой, взгляд ее остановился, подернулся дымкой.

– Тогда мы будем любить друг друга.

Макс отпустил руки, Женю потянуло назад, но в кресло она не упала. Он поймал ее за талию, обнял одной рукой, затем другой, плотно прижал к себе. И девушка не вырывалась, хотя и дрожала, как заяц в кольцах питона.

– Твой друг правда мог меня убить? – пробормотала она, закрывая глаза, чтобы он не видел, как ей стыдно за себя.

– Он мне не друг. Но убить мог.

– Я знаю, он мог. И хотел.

– Он и сейчас хочет… И я хочу. Но не убить.

Куртка уже висела в прихожей, а китель снимался легко. На размер или даже два больше обычного, он сидел неплотно, рукава широкие, а у Жени все такое тонкое.

Женя схватилась за китель в последний момент, но удержать не смогла.

– Не надо!

– Ты всегда можешь остановить меня, – улыбнулся он, расстегнув молнию на юбке.

– Ну не надо!

Женя попыталась остановить его, вильнув бедрами, но этим лишь скинула с них юбку. Нет, не хочет она его останавливать, жалкие попытки не в счет.

Макс хоть и молодой, но опыт у него приличный. Правда, с неприличными женщинами. С проститутками грешил, выбирал хорошеньких, а безотказные они все. Но не все искренние, кто-то всего лишь изображал страсть. Женя же тонула в нахлынувших ощущениях по-настоящему, исходила дрожью, в горячечном порыве сорвала с себя галстук. Он стянул с нее колготки, она покорно высвободила одну ногу, другую, переступила через свои трусики, застрявшие в колготках. И так же без возражений легла на диван. И, зажмурив глаза, замерла в ожидании, пока Макс раздевался. Ножки у нее тонкие, грудь под форменной рубашкой маленькая, волосы распущены, раскиданы по подушке, глаза закрыты, ресницы дрожат, губы ждут.

Ожиданий Жени Макс не обманул, навалился на нее, забросив ее ноги себе на плечи, пристроился, хватило одного толчка, чтобы мелкую дрожь в теле сменил самый настоящий озноб. Мышцы живота сжались в спазме, тело содрогнулось, как в лихорадке, из груди вырвался сдавленный стон. Отталкиваясь от Макса, девушка выползала из-под него, тело извивалось как у змеи, глаза зажмурены, губы плотно сжаты.

Но уползти Макс ей не дал, подмял под себя бьющееся в страстной агонии тело, сильными напористыми движениями усилил резонанс, заставив Женю орать благим матом.

– Хватит! – выдохнула она, когда безумство вдруг закончилось.

– Слушаюсь, гражданин начальник!

Макс прижал ее к себе со всей силы, но мягко.

– Ты не арестован, – остывая, прошептала она. – Можешь просто «товарищ».

Она не договорила, но Макс все понял:

– Ты не товарищ, ты моя девушка. Хочешь ты этого или нет.

– А если не хочу?

– Хочешь. Но не можешь. У тебя же принципы.

– И я их нарушила.

Женя лежала, не шевелилась, но Макс удерживал ее так, как будто она могла исчезнуть, раствориться в пространстве. Он не хотел ее терять. И дело вовсе не в том, что их связывает страшная для нее тайна.

– Мне проще, у меня принципов нет, – усмехнулся он.

– Ты же вор.

Женя мотнула головой, как будто отказывалась верить в происходящее. Вор фактически силой увел ее с места преступления, еще и через постель пропустил. Как последнюю шлюху… А она вела себя как шлюха, Макс ее не оправдывал. Просто ему все равно. Он хотел быть с ней и будет. Вот хочет, и все!..

– Вор без принципов.

– А как же воровской закон?

– Человек должен жить по какому-нибудь закону. Иначе он не человек… Я не человек. Я птица вольная!

– Сорока?

Макс засмеялся. Ну да, сорока тащит к себе в гнездо все, что блестит.

– А ты бы сороке дала?

– Зачем так грубо? – поморщилась Женя.

– Зато по сути!

– Хочешь, чтобы я сравнила тебя с орлом?

– Орлы охотятся за рыбками, за зайками, но я тебя не съем. Потому что ты моя зайка… И мне все равно, хочешь ты этого или нет!

– Все уже решено.

– Если у тебя есть печать, можешь завизировать постановление.

– Печати нет. Печать у начальника. И печать, и матюгальник… Знаешь, как он орет, уши закладывает!

– Это хорошо.

– Что уши закладывает?

– Что ты моя зайка. И рыбка… Будем жить в одном аквариуме.

– А если я тебя сдам? – прямо спросила Женя.

– Значит, будешь ждать меня из тюрьмы, – совершенно серьезно сказал Макс.

Не хотел он ей угрожать. И о Скауте не хотел думать. Бандиты получили свое, и, если Женя будет молчать, они скоро успокоятся. А она будет молчать. Макс в этом не сомневался.

Районный суд, прокуратура, отделение милиции – три здания одно за одним, просто переулок правосудия какой-то. С видом на уютный скверик вдоль улицы Дзержинского. Скамейки там, ларек, пиво, сигареты, мороженое, все такое. Менты туда-сюда, днем сигареты хорошо брали, сейчас, под конец рабочего дня, пивко в ход пошло. Холодненькое. Под стать погоде. Вторая половина октября, на улице минус два, снежок идет. А Максу все равно. Сидит себя на скамейке, одна рука на спинке, в другой сигарету держит. Он же приличный законопослушный гражданин, невесту свою с работы ждет. Сидит, никого не трогает. Но, главное, его не трогают.