Готовлю я отвратительно. Дома это всегда делала либо мама, либо ее помощница. Мое присутствие у плиты никогда особо не требовалось. Как только я стала жить отдельно, плита мне, в общем-то, тоже не потребовалась. Мама с первых дней снабжает меня завтраками, обедами и ужинами. Либо сама готовит и привозит, либо это делает Валя, та самая помощница по дому.

– Я переживаю за твой желудок, Майя.

– Мам, – вздыхаю, улыбаясь еще шире, – я точно не умру с голода и знаю все о правильном питании.

– Чашка кофе, яйцо и двадцать грамм сыра с утра? Не смеши!

– Ну ладно-ладно, сдаюсь. Вы когда точно прилетаете?

– Послезавтра в пять вечера уже должны быть в Москве. Так что вечером ждем дома.

– Я приеду. Как только на работе освобожусь, сразу к вам.

– Кстати, как работа?

– Отлично. Денис сказал, что я смогу в эти выходные остаться с ним на ночном дежурстве в отделе.

Денис – это следователь, к которому меня прикрепили. Мой непосредственный начальник сейчас. Капитан Морозов. Денис Валентинович. Но с самого первого дня мне сказали, что в отделе никто никому не выкает. Начальника отдела и всех его замов это, конечно, не касается.

– Выпросила все-таки, значит?

– Мне интересно.

– Ну хорошо. Новый опыт.

– Ага. Мам, я так устала что-то. Лягу поваляюсь, ладно?

– Давай. Целую.

– И я тебя. Пока.

Скидываю звонок и перекатываюсь набок, подтягивая колени к груди.

Изначально папа хотел пристроить меня на стажировку к Кириллу. Ну, не к Бушманову лично, конечно, а просто в управление собственной безопасности. Я же настояла на том, что хочу в самый обычный ОВД. Мы с папой на этот счет очень долго спорили, но в итоге он мне уступил. Пришлось поплакать и попричитать, что я хочу сама. Без его помощи. Что такой опыт будет куда полезней. И вообще, раз они дают мне выбор, я должна до конца делать его сама.

Поднимаюсь с дивана. Ловлю зевок в ладошку и уже хочу завернуть в спальню, когда в дверь звонят. По камерам понимаю, что это Вэл, и запускаю его в подъезд.

Внутри все как-то странно сжимается. Переступаю с ноги на ногу, крепко стискивая в ладонях свой телефон. Волнуюсь. Очень сильно волнуюсь.

Понимаю, прекрасно, почему, вот это чувство и гложет.

Вэл заходит в квартиру без звонка и стука. Знает, что я уже открыла дверь.

– Привет, – закидывает руку мне на плечо, тянет на себя и целует меня в губы.

– Привет, – упираюсь ладонями ему в грудь, поджав губы. – Не думала, что зайдешь.

– Я мимо проезжал, решил к тебе забежать. Как показ? Нормально все?

– А? Да, – часто киваю, наблюдая за тем, как Кудяков скидывает кроссовки.

Кажется, я сегодня была не готова с ним видеться. Совсем…

Пропускаю Вэла в гостиную и закрываю дверь на защелку. Это занимает всего несколько секунд и совсем не дает собраться мне с мыслями. Растираю свои плечи, совершаю глубокий вдох и, натянув на лицо улыбку, тоже направляюсь в гостиную.

Меня все еще держат мысли о встрече с Мейхером. Ну вот какого черта он снова появился в моей жизни? Зачем? Так не вовремя…

– Не хочешь на выходные сгонять за город? – спрашивает Велий.

– На этих не могу.

– Почему?

– Напросилась на ночное дежурство.

– Зачем?

– Интересно, – жму плечами и отхожу к окну. Замираю там, рассматривая двор так пристально, словно никогда его не видела.

– Ладно, может, тогда вечером куда-нибудь сходим?

– Если честно, то нет настроения. Давай как-нибудь в другой раз.

– Что-то случилось?

Вэл оказывается у меня за спиной, его ладони ложатся на мою талию.

Качаю головой в отрицании. Ну что я ему скажу? Что увидела Арса и будто во времени потерялась? Так неправильно. Нет, сказать нужно, но точно не сегодня. Я сама все это еще не переварила, зачем грузить этим и его?

Чувствую, как Вэл упирается подбородком мне в плечо, как он крепче сжимает меня в своих руках, и дышать не могу. Его тепло сковывает.

За все три года, что мы общаемся, мне никогда не было так трудно и неуютно рядом с ним.

Мы пересеклись через год после того, как уехал Арс.

Увидеть Вэла первого сентября моего второго курса, в моем же универе, было неожиданно.

Он тоже поступил на юрфак, что сильно меня удивило. Правда, чуть позже стало ясно почему. Первое: ректор нашего университета. Им оказался его дед. Второе: отец Кудякова – начальник городской полиции, а мать – чиновница, напрямую связанная с силовыми структурами. Поэтому на бумаге они в разводе. В реальности же живут вместе и очень любят друг друга. Третье: для Вэла уже давно готово место в теплом и светлом кабинете, куда он и засядет после окончания вуза.

Правда, пока я училась на первом курсе, Кудяков тусовался. Целых двенадцать месяцев после школы он отдыхал. Решил взять год перерыва от учебы. Так сильно устал за одиннадцать лет, видимо… Я потом еще не один семестр над ним потешалась по этому поводу. Наверное, одна из сильных сторон Вэла – это то, что он вообще не обижается.

Было открытием, когда кто-то вроде Кудякова выдал мне как-то между пар, что человека нельзя обидеть. Человек может обидеться сам. И, как правило, сам выбирает, на что именно обижаться. Но, если посмотреть глобально, забить на чужое мнение, найти гармонию с самим собой и прокачать уверенность, обижаться будет просто не на что.

Я с ним тогда, конечно, спорила, а сейчас понимаю, что по большому счету, он прав. Просто тогда, на втором курсе, мои раны по Арсу еще кровоточили. Я злилась и была обижена на него, страшно обижена…

Вэл же появился в моей жизни как-то внезапно, и первое время исполнял роль шута. С ним было весело и не так больно. Мы много разговаривали, узнавали друг друга. Я плакалась ему по Арсу, да, такое тоже было. Наверное, он оказался единственным человеком, который меня понимал. Он не осуждал, не говорил, что скоро станет легче, что я все забуду, он просто молчал и слушал.

Мы часто пересекались в городе. Под Новый год я помогала писать ему курсовую, он же помогал подтягивать мне нормативы по физкультуре. Как-то так вышло, что я не умею подтягиваться и плохо бегаю. Очень плохо бегаю, минут десять – и задыхаюсь.

Честно говоря, зима тогда выдалась трудной. Мы каждый вечер наматывали круги в спортзале. Бегали и бегали.

Да и вообще, мы с ним оказались очень похожи. Два сильно залюбленных родителями ребенка. Избалованные, не привыкшие к отказам. Только мои родители не доходили до сумасшествия со вседозволенностью. У нас дома всегда были правила, Вэлу же было позволено делать все, что ему заблагорассудится, просто потому, что он любимый ребенок. Ему все всегда прощалось. Правда, в какой-то момент перед поступлением ультиматум ему все же поставили. Пришлось выбирать: либо та жизнь, к которой он привык, со всеми вытекающими из нее плюшками, либо игры. Вэл, естественно, выбрал первое. С играми было покончено.

Я до сих пор не знаю, как так вышло, что в моменте мы сблизились. Сблизились настолько, что проводили вместе практически все свободное время. Постоянно были в переписке, на телефоне часами висели, если не рядом были. В какой-то момент Вэл заменил мне всех друзей и подруг. Нет, я продолжаю общаться с Сашей (она первое время обижалась, что я с Вэлом теперь, потом вроде успокоилась) и девчонками из группы, у меня есть хорошая знакомая на работе уже, да и от парней внимания мне хватает. Всегда хватало. Просто с Вэлом как-то иначе все, не нужно притворяться, не нужно улыбаться, когда не хочется, и главное – не нужно делать вид, что мое сердце не было разбито.

Он все знает и понимает. Он был свидетелем многих событий, и перед ним не нужно объясняться. Никогда.

Мы дружим уже три года, а последние восемь месяцев встречаемся. В какой-то момент было важно перейти на новый уровень просто потому, что жизнь продолжается. Я не могу ждать Арса вечно. Я не могу страдать по нему вечно. Я молодая, красивая, я достойна быть любимой и счастливой. Мне периодически больно, я многое помню из нашего с Мейхером прошлого, но вся трагедия в том, что он уже давно обо мне забыл.