Игнат прекрасно понимал, что если боярин Матвеев захочет, то можно переиграть даже и царское слово. Однако Бушуев думал ещё и о том, что Артамону Сергеевичу позарез нужны люди рядом с полковником.

– Добро же. Будь подле него… – Матвеев вновь изменился в лице, стал строгим. – Отчего девка твоя не отрабатывает? Стрельчин всё никак в блуд не ударится.

Словно ножом провели по сердцу Игната. Вот и Анне нужно лгать Егору Ивановичу. А ведь девица влюбилась в мужественного, молодого и красивого полковника.

Если бы Игнат действительно задался целью, чтобы Анна возлегла с полковником, то так оно было бы. Белены какой подмешал бы Стрельчину. Да и на Аннушку нажать можно так, что она безропотно ляжет, а ещё и соблазнит. Девка явно не против.

Но любил Игнат, считай, что свою дочку. Во многом получалось в последнее время ограждать Аннушку даже от унижений. То, что прежняя хозяйка, дочка стряпчего у крюка, Настасья, бивала Аннушку – меньшее из зол. Уж куда лучше пощёчину получить по своей щеке, чем быть снасилованной.

– Полковник повинен блудить. Он молод, здесь должна говорить натура, на том его и подловить, – требовал Матвеев. – А кто блудит, тот и полоняным своим порокам становится.

А Игнат думал, что и его судьба, и судьба названной дочери висит теперь на волоске. Анна уже порывается рассказать Егору Ивановичу, что появилась в его жизни не совсем случайно.

Глаза Игната стали грустными, но больше ничем не выдал он теперь своих мук. Видимо, пожил уже, можно и на прощание с жизнью громко хлопнуть дверью. Хоть на сколько часов или даже минут, но окончательно скинуть рабские оковы. Или даже в лицо послать к чёртовой матери боярина Матвеева? Да и не только его.

– Ступай, Игнатка, завтра же ожидаю тебя. И кабы девка твоя блудила с полковником! – сказал Матвеев, выпроваживая изрядно осунувшегося за время разговора пожилого человека.

Матвеев недоумевал. Ну не может же молодой полковник, который ещё буквально седмицу назад был десятником, настолько прозорливо и мудро вести себя.

Всё, что Матвеев узнавал о том, как именно происходит следствие, убеждало, что Егор Иванович Стрельчин делает всё так, что хоть дьяков к нему посылай на обучение. А если уж быть откровенным, так не только дьяков, но и много кого из бояр. Вот только в подобном Матвеев не признается даже себе.

Артамону Сергеевичу позарез нужно было хоть какое-то проявление глупости и слабости, порочности полковника. Иначе за что цепляться, чтобы Егора Ивановича делать своим рабом?

И в этом деле нельзя идти напролом, силой действовать. Во-первых, у Матвеева не так много исполнителей, чтобы он смог угрожать полковнику тайно. Открыто же – не может.

Во-вторых, странным образом, но Ромодановские пока намёками, но прозрачными, говорят, что не позволят уничтожить парня.

Была особая надежда на то, что Стрельчин совершит какую-нибудь глупость по отношению к своему обидчику, Афанасию Нарышкину. Это было бы подарком для Матвеева. Так он и полковника пришьёт к своей штанине, и уберёт зарвавшегося Нарышкина.

Но полковник бездействует… И даже девку ещё никак… А ведь все во дворце слюни глотают, когда нагайская девка проходит мимо. Да, ей бы немного набрать в телесах, уж больно тоща. А в остальном сложно сыскать девицу попригожей, чем она.

Артамон Сергеевич потянулся. Время уже позднее.

– Авдотья! – выкрикнул Матвеев.

Тут же в его горницу зашла ладная девица, молодая, и двадцати годков нет. Как для Матвеева – молодая, но так-то уже взрослая жена.

– Давай! – потребовал Матвеев, не уточняя, что именно.

Авдотья уже знала, что нужно господину. Третий день, как она греет ложе боярина. Так что девица, ставшая срамной, безропотно принялась снимать свой сарафан.

Москва. Кремль

20 мая 1682 года

В свою спальню я вернулся озлобленным и решительным. Предстояло разобраться с Анной и понять, не предательство ли это. Да конечно же, предательство. Вот только еще степень вины Анны, как и ее дядьки Игната, предстояло выяснить.

Вопреки моим ожиданиям, девушка не была зарёванной. Более того, смотрела на меня исподлобья, будто бы собиралась дать отпор. Очевидно, что понимает: разговор может быть не из легких.

Характерная стервочка. Никогда мне не нравились полностью безхребетные дамы. Нет в них огонька.

– А теперь рассказывай мне всё, без утайки! – потребовал я.

Девушка посмотрела на меня с сожалением. Неприятно, что так разговариваю и своим тоном уже демонстрирую негатив? Так и шпионить не нужно было.

– Добре, – согласилась Анна. – А после ты меня выгонишь?!

– Об том я ещё буду думать. Сперва рассказывай! – сказал я.

– Дядька Игнат со мной в сговоре, – нехотя начала говорить Анна.

– Это я уже понял. Говори дале! – потребовал я. – И боле про то, каким боком тут Артамон Сергеевич Матвеев.

– Боярин Матвеев сперва не думал меня отправлять к тебе. Не говорил ничего, покуда Настасья Ивановна пожелала быть с тобой – приглянулся ты ей. Я и вовсе с боярином не зналась. Не его поля ягода. Токмо он узрел, яко Настасья хлестала меня по щекам, что по нраву я тебе пришлась, винила меня в том, – говорила Анна. – Да причитала все, что я такая-сякая ведьма, что заворожила тебя.

Я присел на кровать. Признаться, испытывал адреналиновый откат. Когда я был у стряпчего, наполнился таким гневом, что насилу удалось совладать с собой. Да и не сказать, что полностью. Подрагивали, пусть и не сильно, колени, мурашки маршировали по всему телу.

– И тогда Матвеев и решил подложить тебя ко мне на ложе? – задал я грубый вопрос. – Повинна была блудить мо мной да проведывать все?

Анна скривилась, ей такая формулировка не понравилась. Возразила:

– Об том, кабы миловаться с тобой, речи не было. Боярин настаивал токмо на том, кабы я была подле тебя, – решительно сказала Анна.

Я не стал ей перечить. Хотя и прекрасно понимал, что кто другой на моём месте, оставшись наедине с Анной, стал бы домогаться и лез бы под подол. Она отказала бы. Возможно, в грубой форме. Вспомнилось, как я её поцеловал, а она укусила меня за губу. Но уже тогда я мог её просто прогнать за отказ.

Между тем, Анна продолжала:

– Я должна была рассказывать о том, что видела и слышала. Тако же чаще предлагать тебе вино или даже брагу, кабы выпытывать намерения твои. Из последнего, что велел боярин, – потребно было убеждать тебя, кабы ты злой был на боярина Афанасия Кирилловича. Говаривать, что Афанасий Кирилович и меня домогалси.

– А что Игнат? – спросил я.

– Не желал он, кабы так все. Но уверовал, что посля всего, меня и его отпустять на волю.

У меня складывалось четкое убеждение, что Анна сейчас и с потрохами сдавала Игната, очень убедительно говорила про действия боярина Матвеева. И своей откровенностью вгоняла меня в полное замешательство. Я настолько хотел верить Анне, что еще немного и перестану воспринимать действительность. Только бы говорила своим звонким голоском, только бы стояла рядом.

Я не мог больше скрывать от самого себя, что испытываю яркие эмоции по отношению к этой девушке. Любовь ли это? Проживая вторую жизнь, я не знаю, что именно такое любовь. Но явная страсть к этой женщине закипала внутри.

Сложно было отринуть эмоции и переживания, чтобы рационально смотреть и на Анну, и на её признания. С трудом, но пока мне это удавалось делать.

– Пошто зелье на смерть мою лила в напои? – спросил я.

Анна еще раз напомнил, что это был приворот

Наверное, даже потому задал вопрос, на который уже был ответ, чтобы ещё раз услышать все признания, которые сладки моим ушам. Чтобы разбавить поток слов, от которых ушам было больно. Мне сладко думать, что меня прямо-таки привораживать хотят. Вот только сколь много тут своего, своих чувств Анны и сколько принуждения?

– А хотела я приворожить… Ты не принуждал меня возлечь с тобой. Был ласков. А ещё, – Анна пристально посмотрела мне в глаза, – Люб ты мне. Вот бабы и насоветовали приворотным зельем тебя споить, да самой согреть тебя.