Света споткнулась, осознав, что больше идти не может. Тело крутило от боли, дыхание сбивалось, а в висках так стучало, что хотелось упасть и больше никогда не вставать. Но она понимала, что нельзя, дай слабину – и можно никуда не спешить, можно сразу ложиться и умирать. Хотелось ли ей этого? Нет! Ни за что! Не после того, как она вырвалась из хрустальной тюрьмы. Удерживая обеими руками посох, Света кое-как смогла доковылять до громадного дуба, который смогли бы обхватить только шестеро здоровых мужиков, если бы взялись за руки. В стволе зияло чернотой дупло, которое больше напоминало размерами вход в медвежью берлогу. Привалившись к жесткой поверхности, Света медленно сползла вниз – коленки ходили ходуном, ноги не держали. Она провела рукой по лицу, стараясь дышать медленно и ровно. Стянув варежку, еще раз ощупала свое лицо и только сейчас осознала, что очков нет. Девушка настолько свыклась с предметом своего гардероба, что перестала замечать их. Заморгала, огляделась и будто увидела мир заново, плохое зрение больше не доставляло неудобств. Наоборот, оно стало практически идеальным, хоть прямо сейчас в снайперы!

– Что, черт возьми, происходит?

В отдалении слишком сильно захрустел снег, словно по нему кто-то тяжелый быстро двигался, что-то затрещало со всех сторон, заухало, закричало. Шорохи, шепот, самые разные звуки наполнили черный лес, напомнив, что Коржикова находилась отнюдь не в безопасности. Краем глаза в снежной темноте она различила движение, но, когда резко повернула туда голову, никого не смогла увидеть. Лишь смазанную громоздкую тень, промелькнувшую скорее в мыслях, чем в реальности. Стало страшно… Нет, страшно было постоянно, но, когда она шла, мысли были сосредоточены на движении, а сейчас ничего больше не защищало от реальности, особенно от понимания, что она абсолютно беспомощна в сложившихся обстоятельствах. То, что на нее до сих пор никто не напал, было чудом, было чудом и то, что она шла по достаточно видимой тропе, хотя забрела в непонятную чащу. То, что лес был опасен и кошмарен, даже ее усталое сознание понимало. Света также не собиралась лгать самой себе в том, что вокруг не привычный мир, а какая-то страшная, очень страшная сказка, полная чудовищ.

Поежившись, девушка заглянула в дупло: глубокое, грязное внутри, но никем не занимаемое. Может, следовало немного передохнуть там? Она как раз поместится, забраться внутрь не проблема, располагалось низко, достаточно только ногу приподнять. Начавший идти активнее снег, усилившийся ветер лишь прибавили плюсов к возникшей идее. Идти в такое время куда-то, было безумием – заблудится. И куда вообще вела лесная тропа? Когда Света встала, собираясь залезть внутрь дерева, до нее донеслись очередные непонятные звуки. Вцепившись в посох побелевшими руками, она заметалась из стороны в сторону. Убежать не получится, элементарно сил не хватит, спрятаться негде – в дупло не заглянет только идиот, драться – смешно, очень смешно, раздвоением личности в Жан-Клод Ван Дамма не страдала. Хотелось завыть от бессилия, от беспомощности, безнадежности и одиночества. Хотелось сесть, и как в детстве сказать всем, что она в домике. Но так ведь не будет? Не с везением Светланы Коржиковой.

Время стремительно истаяло за мимолетный вздох, и неопределенный звук превратился в оглушительное ржание лошадей, тяжелую поступь их копыт, грубые голоса переговаривающихся мужчин. Свету догнали и не считали нужным прятаться, ее попросту не считали достойной подобных усилий. А ведь она так старалась уйти как можно дальше, шла не меньше нескольких часов без передышки, несмотря на боль и усталость, но все оказалось бесполезным! Вжавшись в дерево, насколько это было возможно, девушка увидела показавшихся всадников. Небольшой отряд из шести мужчин в броне и с оружием не оставляли сомнений в их целях. Настолько страшно само по себе выглядело это зрелище, что Света не сразу обратила внимание на то, что людьми они не были. У одного заметила рога на голове, у другого была кабанья морда вместо лица, у третьего… четвертого… шестого окутывала какая-то кровавая дымка. Последний был самым страшным, дрожь ужаса прошлась по телу волной.

Свету заметили сразу. Их предводитель – с алой дымкой который – махнул рукой, останавливая отряд, а находящийся по правую руку от него мужчина с желтыми глазами и кабаньими клыками в пасти рявкнул:

– Попалась, мерзавка! Больше не убежишь!

– Н-не подходите, – Света хотела сказать уверенно, но собственный голос напоминал мышиный писк.

– Смотри-ка, Идолище, она еще что-то вякать пытается, – презрительно хохотнул кабаномордый.

Предводитель мог бы считаться привлекательным мужчиной, если бы не злое лицо с угольно-черным взглядом и узкой линией рта. Бордовая молниеподобная метка рассекала левую щеку наподобие шрама, взлохмаченные жесткие волосы до плеч трепал ветер. Кровавый туман словно тянулся к нему или… исходил изнутри? При этом он, кажется, был ядовит. Когда он ступил на белый снег, спрыгнув с коня, тот вмиг почернел, превращаясь в непонятную грязную субстанцию. Кем бы ни был этот незнакомец, но назвать его хорошим язык не поворачивался ни при каких обстоятельствах.

– Хватит болтать, Лихор, – хрипло сказал главарь, смотря на девушку сквозь снегопад, – заканчиваем и возвращаемся.

Времени думать, искать выход не осталось, особенно когда кабан Лихор спрыгнул с лошади и решительным шагом направился к ней. С презрением, каким он окидывал девушку, она никогда не сталкивалась, не поверила бы, но от него становилось почти физически больно. Света выставила вперед посох, сомневаясь, что он станет защитой, но на парочку ударов она способна и сдаваться легко не собиралась. Решимость поднималась в ней волной, и усталость тела, боль отходили на задний план. Лихор издевательски изобразил «боюсь-боюсь», и даже то, как ему может быть больно, когда она ударила. Он даже не думал отстраняться, уклоняться. Все удары Светы для него были подобны укусам комара. Она размахнулась еще раз, когда раздался волчий вой, а из лесной чащи выскользнули громадными тенями волки. Стремительная стая серых зверей, размером с переростков-быков. Кто напал первым, Света так и не поняла, зафиксировала сознанием, как завопил в двух шагах от нее Лихор, как в пасти одной из зверюг исчезла откушенная кисть и как сама завизжала от ужаса. Лязг оружия, проклятия людей и завывание волков, ужасные хлюпающие звуки, когда клыки рвали человечью живую плоть или клинок распарывал лохматую шкуру, – все это слилось в один сплошной кошмар.

Света впала в ступор, с которым никак не могла совладать. Была способна только прижиматься к дереву и беспомощно скулить. О какой смелости речь, когда творится подобный ужас вокруг? Это в фантазиях легко геройствовать, в фильмах и книгах подобные события воспринимались как должное, в сказках неожиданно появлялись чудесные спасители и все прекращалось по мановению волшебной палочки. А здесь нет, здесь все было по-настоящему. Еще кошмарнее стало, когда к Коржиковой направился один из волков: мягкая поступь, стремительность движений и беспросветная опасность. Света со всей силы замахнулась посохом, но его легко вырвали из рук и отшвырнули в темные искривленные ветви кустов. Зверь рыкнул, и его горячее дыхание опалило незащищенное горло, лицо… Даже зажмуриться не получилось. Она вглядывалась в желтые глаза, страх накатывал пронзительными волнами и застревал в горле. Раз, два, три… Последние секунды жизни обожгли ледяным холодом, но, к изумлению девушки, зверь и не думал нападать. Волк лишь обнюхал ее, фыркнул, и, отвернувшись, ринулся обратно к своим собратьям.

Света облегченно выдохнула, дернулась и почувствовала, что падает. В пустоту дупла.

Довольно жесткое приземление оглушило, правда от боли избавили теплая одежда и сумка, в которую она вцепилась со всей силы. Не сразу поняла, что звуки бойни исчезли, как перестал слышаться и волчий вой, вообще любые звуки леса. Замерев, лежала с закрытыми глазами и ждала некоторое время: вдруг показалось? Но тишину больше ничего не нарушало. Извернувшись, Света с трудом села и выглянула наружу, чтобы со стоном спрятать в ладонях лицо.