«Я не поддамся его чарам снова. Клянусь всем святым, не поддамся».

Сняв повязку, Кэтрин увидела пулевое ранение.

— В тебя стреляли?

— Удивительно, что это сделала не ты?

Кэтрин замерла, услышав его игривый тон.

— Не смешно.

— Совсем?

— Я уже говорила, мистер О’Каллаган, у меня иммунитет к вашим шуточкам.

«Размечталась… Если бы только эти смелые заявления были правдой».

— Перестань звать меня так, — возмутился он. — У меня есть имя. И раньше ты часто его произносила.

Кэтрин не осмелилась назвать его по имени. Если бы она это сделала, он смог бы сделать с ней всё, что пожелает. Один лишь звук его имени, сорвавшийся с её языка, сломил бы её сопротивление.

Она изо всех сил пыталась взять себя в руки.

— Раньше я делала с вами много вещей, которые больше не повторятся.

— И какие же?

— Используйте воображение.

Взгляд его серебристо-серых глаз упал на её грудь, набухшую под таким горячим, пристальным вниманием.

— О, уж я-то им воспользуюсь, не беспокойся. Я хорошо помню, как ты вздыхала от удовольствия, когда я ласкал твою шею. Помнишь?

— Нет, — солгала Кэтрин удивительно спокойным голосом.

Несмотря на ложь, она чувствовала, как её тело плавится под взглядом серебристо-серых глаз. Хуже того — она ощущала его неповторимый, тёплый, мужской запах. Ей стоило невероятных усилий не зарыться лицом в изгиб его шеи и не вдохнуть этот опьяняющий аромат.

«Обработай его рану. Обработай его рану!»

Кэтрин заставила себя сосредоточиться на задаче.

— Пуля всё ещё в ране? — спросила она, осматривая руку.

— Женщина, — хрипло ответил он, не сводя взгляда с её груди, — у меня тут заряженный пистолет, который только ждёт…

Он осёкся.

Наконец поднял взгляд и встретился с её глазами. В глубине его взгляда пылал яростный голод, заставивший её тело вспыхнуть.

— Я сказал это вслух?

Она кивнула.

Прочистив горло, он отвёл взгляд.

— Нет, — быстро ответил он. — Пуля прошла навылет.

Проигнорировав его слова, Кэтрин осторожно осмотрела руку, чтобы убедиться сама. Как он и сказал, рана была сквозная.

— Нужно наложить швы.

Он снова встретился с ней взглядом. Их лица разделяло всего пару сантиметров, и Кэтрин чувствовала его дыхание на своей коже.

— Ну что ж, тогда милости прошу. Уверен, ничто не доставит тебе большего удовольствия, чем вонзить иглу в мою кожу.

Кэтрин должна была бы испытывать удовольствие, но знала — не испытает. Как можно наслаждаться, причиняя боль мужчине, который похитил её сердце?

Но он никогда об этом не узнает. Не после того, что с ней сделал. Нет, она никогда не скажет ему, сколько власти он всё ещё имеет над ней.

Никогда.

— Вообще-то, я ничего не почувствую, — заявила она, потянувшись за корзинкой.

О’Коннелл сжал зубы, подавляя яростное раздражение.

«Я ничего не почувствую», — мысленно передразнил он, когда Кэтрин взяла нитку с иглой. — «Зашей рану — а потом, клянусь, ты почувствуешь кое-что».

Она запомнит его прикосновения, даже если это будет последним, что он сделает.

В чреслах затвердело ещё сильнее, когда Кэтрин взяла нитку губами и облизнула её. Кончик языка мелькнул между губ.

«Я не выдержу. Это просто невыносимо».

Его разум кричал от бессмысленных мучений. Если бы он не знал наверняка, то поклялся бы — она делает это нарочно.

Когда Кэтрин занялась раной, он не почувствовал боли — лишь наслаждение от её рук на обнажённой плоти. Её дыхание согревало плечо, она наклонилась так близко, что он словно купался в её свежем, солнечном аромате.

Он снова и снова представлял, как распускает её волосы и зарывается руками в густые волны. Как они падают ему на грудь, когда он усаживает Кэтрин на себя, лаская налитые, сочные груди.

Кэтрин едва сдерживала дрожь в руках, зашивая рану. Воспоминания о его стальных, горячих мышцах не могли сравниться с ощущением её ладоней на нём сейчас.

У неё закружилась голова. Хуже того — она чувствовала, как его тепло окутывает её, ощущала дыхание на шее.

Тысячи искр пронзили её тело. Она могла лишь молиться, чтобы не застонать и не потребовать, чтобы он взял её немедленно.

О, это было мучительно. Особенно после стольких лет воздержания и тайного желания увидеть его вновь. Столько лет она лежала без сна, храня в себе ощущение его тепла, воспоминания о том, как он наполнял её.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Кэтрин закончила накладывать четыре крошечных стежка. Она едва успела затянуть узел, как он взял её лицо в руки и завладел её губами.

Кэтрин ахнула от прикосновения.

Он был единственным мужчиной, который целовал её. Его вкус впечатался в память уже очень, очень давно.

Он властно притянул её к себе и усадил перед собой на скамью, не отрываясь от её рта.

Кэтрин гладила руками его шелковистые волосы, прижавшись грудью к его горячей, обнажённой коже. Она должна была остановить его. Но, ради всего святого, она не хотела. Всё, чего она хотела, — это насладиться им, как много лет назад.

Тепло, словно вулканическая лава, разлилось по всему телу, собираясь в самом её центре. Она испытывала первобытный голод — отчаянную, жгучую потребность в нём. Только он один мог утолить её жажду, слиться с ней в единое целое, стереть границы между двумя сердцами.

Он всё ещё был её мужем, и сейчас Кэтрин вела та часть души, что отчаянно любила его. Под натиском его горячих поцелуев эта часть затмила здравый смысл, позволяя забыться в сладкой неге.

Не успела Кэтрин опомниться, как почувствовала, что её волосы рассыпались по плечам. В следующий миг он отстранился от её губ, скользнул поцелуем по щеке, веку, кончику носа. Его горячие, влажные губы оставляли огненный след на её коже.

— Моя драгоценная Кэтрин, — прошептал он ей на ухо. — Позволь мне любить тебя так, как ты того заслуживаешь.

Она почувствовала его руки на пуговицах блузки. Ей хотелось сказать «нет», но на самом деле она не могла. Слова застряли в горле, потому что глубоко внутри она хотела его. Всегда хотела. Какую бы боль он ей ни причинил, часть её души всегда будет нуждаться в этом мужчине.

Кэтрин отдалась власти этой части.

Он расстегнул её блузку и склонился, оставляя горячие поцелуи там, где её дыхание становилось прерывистым. Его руки потянулись за спину, борясь со шнуровкой корсета. Кэтрин издала тихий вздох удовольствия, пряча лицо в его волосах и вдыхая порочный, тёплый аромат своего мужа.

Стоило ему коснуться губами ложбинки меж её груди и скользнуть языком по солоноватой коже, как у него закружилась голова. Прошло слишком много времени с тех пор, как он ощущал её так близко. Он знал — остаток ночи он проведёт, навёрстывая упущенные годы.

Пять долгих лет без жены.

Пять лет добровольного одиночества.

Рядом с Кэтрин для него не существовало границ. Он мог быть кем угодно, делать что угодно. Лишь она одна возносила его к вершинам наслаждения и покоя.

Кэтрин — единственная, на кого он действительно мог положиться. Единственная, кто был ему по-настоящему нужен.

Он провёл губами по её коже, наслаждаясь тем, как она дрожит в его руках, пока он борется со шнуровкой корсета. В этот миг он люто ненавидел того, кто придумал эту чертову вещь. Должно быть, корсет изобрела какая-то дряхлая, слабоумная матрона, которая блюла за добродетелью дочери стремясь сохранить девственность своей дочери. Ни один мужчина не додумался бы до столь изощрённого изобретения.

Наконец он ослабил шнуровку, и его жаждущие губы смогли продолжить своё путешествие по её восхитительной груди.

Кэтрин прижала его голову ближе, и из её уст вырвался стон чистого удовольствия. Его ладонь ласкала её грудь и затвердевшие соски, вызывая дрожь, от которой она едва удерживалась на ногах. Огонь внутри разгорался всё сильнее, сладкая тянущая боль рождалась глубоко в ней.

Только он умел вызывать в ней такие чувства.

Никто другой. И никогда не сможет.