Это было дано седьмому, но странным образом пережило мою смерть и воскрешение.

– Эля, я возвращаю твою благодать, данную мне как щит и меч, – сказал я. – Спасибо. Вернись!

Я был на сто процентов уверен, что не переживу этого. Так считал Свят, а он повидал жизнь и не ждал от неё никаких подарков.

И я не удивился, когда рука моя безвольно расслабилась, а по телу расползлась слабость – будто на руке вскрылись все вены и вытекает кровь.

Под пижамой пискнули и затихли датчики, наклеенные на тело Эли. Ночник замерцал. Боря вскрикнул и его откинуло от меня, будто ударом тока.

А я сидел и смотрел, как на лице Эли задрожали веки, пока мои собственные глаза закрывались.

Бац!

По одной щеке.

И по второй!

Бац!

Я открыл глаза.

На койке теперь лежал я. А надо мной стояла Эля, занося руку для пощёчины.

– Хватит, – попросил я.

– Говорил ведь, живой! – раздался радостный голос моего блудного альтера.

Эля наклонилась, вглядываясь мне в глаза. Она выглядела совершенно обычной, даже в зрачках у неё не было той засасывающей глубины, что у всех ангелов.

– Живой, – решила Эля. – Сердце бьётся. Инсульта нет. Сколько пальцев я показываю?

– Один, – ответил я. – И не надо этот палец использовать, обидно.

– Святослав Морозов, ты идиот? – спросила Эля.

Стало на самом деле обидно. Я присел, прислонившись к стене, что удалось с трудом – тело пока оставалось ватным, и даже голова закружилась. Рядом с Элей сила тяжести тоже была высокой, земной.

– Почему идиот? Я тебя спас.

Она молчала, кусая губы. Боря стоял рядом, довольный и весёлый, словно ничего особенного не произошло.

– Ты вернул мне благодать.

– Да. Я подумал, что это тебя разбудит.

– Нельзя отдавать всё, – строго сказала она. – Ты мог стереть себя из мироздания! Я вовремя вмешалась.

– Ну извини, на небесах меня учили убивать, а не благодать распределять.

Выглядела она совершенно нормальной, здоровой и бодрой. Не удержавшись, я спросил:

– Что с тобой было? Почему ты вырубилась на Каллисто?

– Ошиблась, – неохотно сказала она. Мой взгляд невольно сползал к её животу, к полоске голой кожи между пижамной рубашкой и штанишками. У нормальных людей там пупок, но у Эли его не было. Интересно, почему так точно копируя человеческое тело, они не могут воссоздать пупок? Им это запрещено? И как врачи, которые осматривали Элю, объяснили эту особенность?

Эля тем временем поймала мой взгляд и нахмурилась:

– Чего ты смотришь?

– У тебя… – я замялся. – Живот гладкий. Без пупка.

– Конечно, я ведь не рождалась от человеческой женщины.

– Так в чём ты ошиблась?

Эля вздохнула и села на стул. Обняла Борю, который с готовностью и без малейшего стеснения к ней прижался.

– Я потянулась за силой, чтобы стереть исток зла. Тело, в котором я сейчас, самое простое из ангельских. А я попыталась призвать силу серафима.

– Тебя закоротило? – полюбопытствовал Боря. – Или предохранители сожгло?

– Ну вроде того. Пропустила сквозь себя слишком много благодати, тело могло погибнуть, вход был перекрыт, но на выход благодать ещё исходила, я вошла в режим сохранения. Слишком быстро всё произошло, я не успевала контролировать!

– Ты будто про компьютер какой-то говоришь, – осторожно произнёс я.

– Вам так понятнее. Человеческие языки…

– Знаю, несовершенные, Кассиэль уже ругался.

– Кассиэль… – Она нахмурилась.

– Это плохо?

Эля пожала плечами и уклонилась от ответа.

– Я хочу есть. И пить. Можно?

В четыре часа утра база начинает просыпаться. Пилоты встают позже, но утренняя смена техников уже отправляется в ангары. Ну а умники и доктора вообще живут по какому-то своему графику.

Мы вошли в столовую вдвоём. Эле я отдал комплект формы, который брал на вырост. Глупая дитячья привычка, как обещание самому себе не умереть в ближайший год, но сейчас она оказалась к месту.

Форма на Эле сидела в обтяжку, но вовсе не так плохо, как я ожидал. Если уж совсем откровенно, то мне показалось, что форма выросла, когда она её надевала: брюки и рукава удлинились, рубашка раздалась в груди.

Честно говоря, мне было трудно присматриваться к одежде, Эля не сочла нужным выйти из комнаты или попросить нас отвернуться, когда снимала пижаму и одевалась.

Пилотов в столовой не оказалось, но болван на раздаче обслуживал двух докторов. Увидев Элю, те вытаращились на неё, но подходить и что-то спрашивать не стали. Видимо, инструкции на этот счёт были жёсткие.

– Они смотрят, – тихонько сказала мне Эля.

– Пусть, – прошептал я.

Мне было приятно идти с ней рядом. Будто с девушкой, пусть она и выше меня на голову. По сравнению с тем, кто она на самом деле, рост вообще никакого значения не имеет.

Я взял и ей, и себе омлет – болван затупил, глядя на Элю и пытаясь найти её в базах данных. Потом, на всякий случай, добавил овсянку и сосиски, круассан и джем, апельсиновый сок и чай. Помог отнести всё за столик, пододвинул к ней большую часть тарелок.

– Всё надо съесть? – Она выглядела растерянной.

– Что захочешь. Я подумал, вдруг ты не ешь мясо.

Эля наколола сосиску на вилку, поднесла к лицу, понюхала. Откусила. И принялась жевать, пояснив:

– Тут мяса нет.

Я немного расстроился. Нам говорили, что в сосисках не менее двадцати процентов настоящей курятины.

А вот омлет она есть не стала, так что я умял две порции. Зато Эля съела всю овсянку, сосиски, круассан и джем, подумав – проглотила сливочное масло, подцепив его вилкой, выпила кофе и сок.

Доктора исподтишка пялились на неё, но не подходили. Один наговорил на браслет сообщение и кому-то отправил.

– Тебе нравится есть? – спросил я, будто человек, придумавший саму концепцию еды.

– Это странно, но я понимаю, зачем нужна еда, – ответила она серьёзно. – И ощущения в теле достаточно приятные.

Я вздохнул.

Ну да, хватит прятаться от самого себя. Я в неё влюблён. Но она не человек и никогда им не станет. Ангел, инопланетянка… Даже с инопланетянкой было бы больше шансов.

– Не расстраивайся, Святослав. – Она протянула руку и погладила меня по плечу. – Ты хороший человек, и я ценю твою заботу.

Я бы разревелся, наверное, от этих слов и жеста. Еще пару часов назад.

Но сейчас я посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

Как лётчик Свят.

– А ты мне очень нравишься. Глупое человеческое чувство, оно называется любовь.

Эля моргнула. Она не ожидала таких слов. И я продолжил, положив свою ладонь на её:

– Но это совершенно неважно. Между нами бесконечность.

Эля качнула ресницами.

– Да. Бесконечность и вечность.

– Так что давай о деле. Что вообще происходит с тобой, а что случилось со мной? Что вы забыли у нас в Системе? Кто такие вонючки? Зачем вы вместе с падшими строите диск из водорода?

Она покачала головой.

– Слишком много. Задай один вопрос, отвечу.

Честно говоря, это уже было больше, чем я рассчитывал.

– Ангел ты или нет? Если да, то кто такие ангелы?

– А как же все остальные вопросы? – поразилась она.

– Если подумать хорошенько, то они вторичны, – ответил я.

Эля встала.

– Ладно. Идём к тебе, твои друзья тоже имеют право слышать.

– Честно? – спросил я с подозрением. – Ты ответишь?

– Да.

– Без всяких недомолвок?

Она улыбнулась.

– Да. Честно-пречестно! Могу поклясться на мизинчиках!

Я тоже встал, мы торжественно сцепили мизинцы и потрясли руки.

Потом я взял в автомате два кофе с собой, и мы пошли к выходу.

Ну разумеется, я ожидал, что Эля каким-то образом открутится от обещания и ничего не станет объяснять. Так что, когда в дверях столовой появился Роберт Уотс, лишь ухмыльнулся. Генерал был один, одет в парадную форму, кажется, даже свежевыбрит и нетороплив, но, судя по дыханию, только что бежал.