– Как это прекрасно! – воскликнула Анна пылко.

Эля посмотрела на неё с удивлением.

– Прекрасно? Ты не шокирована, дитя? Я не разрушила твою веру, не нанесла душевной травмы?

– Нет, конечно! – Анна глянула на нас с Борей, будто ища поддержки. – Ну я же не дурочка, чтобы представлять Бога сидящим на облачке, а ангелов – человеками с крыльями! Я понимаю, что всё куда сложнее, что до конца мне не понять. Но я рада, что вы есть, что вы с нами! Это… это так чудесно! Скажите, ваше совершенство…

– Зови меня Эля.

Анна замялась, но тряхнула коротко стриженной головой и храбро продолжила:

– Скажите, Эля, а когда мы умрём – мы же попадём к Богу?

– О, – сказала Эля в лёгком замешательстве. Вопрос её неожиданно смутил. – Ну да. Конечно.

– Тогда мне ничего не страшно. – Анна снова обняла Хелен, всё ещё пребывающую в ошарашенном состоянии. – Ваше… Эля, вы можете исцелить Хелен? Видите ли, она забыла всё!

– Я обещала ответить на один вопрос, – серьёзно сказала Эля. – И я уже ответила.

– А это не вопрос! – воскликнула Анна дерзко. – Это просьба! Молю вас, всеблагой Иоэль!

Эля молчала. Потом покачала головой.

– Нет. Вернув сознание вашей Хелен, я тем самым убью эту.

Хелен вцепилась в Анну и замотала головой, будто от той зависело решение, жить ей или умереть.

Эля кивнула, примирительно сказала:

– Именно так. Всё имеет свою оборотную сторону. Но я утешу вас, девочки. Воспоминания прежней Хелен будут прорастать в памяти новой. Со временем они могут соединиться в одну общую личность. Если вернётся Эйр, её альтер, это станет хорошим знаком.

Она протянула руку и погладила Хелен по голове, будто маленькую. И та мгновенно успокоилась.

– Что ж, мне пора…

– Хоть про водород скажи! – внезапно попросил Эрих. – Ну зачем он вам?

Я не ожидал, что Эля ответит. Но, кажется, вопрос ей понравился.

– А из чего ещё строить? Во-первых, его много на Юпитере и Сатурне, с них не убудет. Во-вторых – универсальный элемент творения. Кирпичик. Первый атом времён рекомбинации.

Она едва заметно улыбнулась, будто припомнив что-то забавное.

Нет, я не был отличником, да и не забивали нам голову лишними вещами. Но космогония была моим любимым предметом в рамках божественной космологии.

– Ты помнишь время рекомбинации? – спросил я.

Эля медленно перевела на меня взгляд. И её глаза вдруг стали глазами ангела – чёрными провалами в искрящуюся бесконечность.

– О… это сложно. Иоэль помнит.

– Тринадцать с половиной миллиардов лет назад, – сказал я.

– Иоэль помнит, – повторила Эля, будто извиняясь. – Он появился раньше.

– Ты помнишь первый атом во Вселенной, – произнёс я.

Эля молчала, глядя на меня.

А я смотрел на неё – такую обычную с виду молодую девушку, к которой меня неудержимо тянуло, которую я вытаскивал из кристаллической «спасательной капсулы» на парящем в атмосфере Юпа серафиме, с которой мы делили один на двоих костюм в несущейся сквозь пространство наудачу «пчеле», которая пришла мне на помощь и которую я смог спасти, вернув благодать. Она живая и тёплая, я помню её голос и манеру говорить, ощущение её кожи и запах волос.

И она – крошечный осколок существа, которое мы зовём серафимом. Существа, построенного из чего-то, что я даже постичь не смогу, как она там сказала? Процесс, нарушение топологии, диссипативная структура, устойчивая волна…

Какой-нибудь грязный свинопас или бесправный батрак в Средние века мог украдкой бросить взгляд на проезжающую в карете принцессу – и помечтать, что он спасёт короля, найдёт гигантский клад или победит дракона. Станет равным или хотя бы достойным.

У меня даже таких наивных иллюзий нет.

Это пропасть, которую невозможно перешагнуть. Её даже осмыслить невозможно.

Лучше бы ты была инопланетянкой. Разумной медузой или червём в человеческом теле. Это куда ближе. С медузой я бы попытался поладить.

– Я то, что я есть, – сказала Эля. – Даже в этом теле. Прости, Святик Морозов.

Я вдруг понял, что все смотрят на меня.

Смотрят с сочувствием. Даже Боря.

– Сейчас я уйду, – продолжила Эля. – Мне надо поговорить с командиром базы. В том числе и для того, чтобы у вас всё было хорошо. Потом я загляну кое-куда. И отправлюсь… – она улыбнулась, – в убежище. Думать. Искать выход. Я хочу спасти этот мир. Это моя функция, пилоты. А вы… выполняйте свою. Не лезьте в игры больших сил, делайте свои маленькие дела правильно и вовремя!

– Мы что-нибудь можем сделать для тебя? – деловито спросил Эрих.

– Хорошо, что именно ты задал этот вопрос, Эрих. Если я решу, что мне нужна помощь, я обращусь. Лично к тебе.

Она перевела взгляд на меня прежде, чем я успел обидеться или расстроиться из-за этих слов.

– Святослав, ты помог мне на Юпе, я обещала вернуть долг. Так и случилось.

– В расчёте, – горько сказал я.

– Но ты опять меня спас, – продолжила Эля. – Так что зови снова, если что. А когда зайдёт Кассиэль, то передай ему привет и скажи, что я помню его тензор.

– Тензор? – с сомнением спросил я. – Какой ещё тензор?

– Тензор Риччи. Он поймёт.

Кожа Эли засветилась, когда ореол проступил над ней, – и она исчезла.

– Чур, я первый в туалет! – завопил Боря и метнулся к двери. – Это она так угрожает Кассиэлю, поняли? Что-то типа «знаю, где тебя найти»!

– Дверь закрой, балбес! – крикнул я.

– Серафим велела делать малые дела вовремя! – хихикая, откликнулся Боря, но дверь всё-таки закрыл.

– Какой невоспитанный малыш, – чопорно произнесла Хелен. Села на кровать, где только что сидела Эля, и глубоко вздохнула: – Ах! Тут пахнет ангелом небесным и её мудрыми словами!

Вот и пойми, что у Хелен в голове, что из услышанного до неё дошло и как. Может, для неё все наши разговоры – как одно-единственное слово на ангельском, от которого кровь из ушей идёт?

– Хорошая у тебя подружка, – задумчиво произнёс Эрих.

– С чего бы моя? – огрызнулся я. – Она вроде пообещала к тебе за помощью обратиться, если потребуется!

– Ну, есть то, в чём я объективно лучше всех, – спокойно ответил Эрих. Встал и потянулся. – Пойду-ка спать. Не бери в голову, Слава!

Вначале я думал, что не смогу уснуть. Под утро, да ещё после такого дня…

Но Борька, рухнувший на свою кушетку, отрубился мгновенно. Я полежал минуту, пытаясь придумать, в чём Эрих лучше меня.

В полётах и сражениях?

Ну так чем может помочь даже самый лучший пилот ангелу высшего чина? Пусть даже такому травмированному, как Эля…

Так что я закрыл глаза, поймав напоследок цифры на часах: «4:36». Подумал, что мы всё равно пока не летаем, временно отстранены, спать можно хоть до обеда.

И уснул, чтобы проснуться в другое время и в другом теле.

– Часто случаются такие приступы, Святослав?

Вопрос был докторским, интонации тоже соответствовали.

Но лётчик Святослав Морозов сидел не в кабинете врача, а на пляже. До горизонта раскинулось море, а может быть, и океан – спокойная гладь с мягкими волнами, накатывающими на песчаный берег. Было жарко, но дул лёгкий ветерок, да и Святослав был в одних плавках, мокрый – видимо, только что окунался в море.

Меня пробило обидой. Уж если снова оказался в сознании своей основы, так стоило бы чуть раньше! Я люблю купаться в бассейне, но они у нас небольшие, да и в низкой гравитации это как-то странно. Наверняка в настоящем море ощущения другие.

– Тридцать пять раз случалось, – ответил Морозов. – Память у меня хорошая, да такое и трудно забыть. Первый раз в детстве, лет в четырнадцать-пятнадцать.

– То есть примерно раз в год, чуть пореже? – спросил его собеседник.

Это был худощавый мужчина, немолодой, лет пятидесяти, в очках с тонкой оправой, короткой стрижкой ёжиком, загорелый, тоже в плавках. Я подумал, что он, похоже, ровесник Святослава, по разговору чувствовалось. Только моя основа была гораздо мускулистее и спортивнее.