Продолжать эту тему не стали, и мужчины вновь вернулись к работе. Спустя час Роберт откинулся в кресле, потянулся, хрустнув позвоночником, и прокомментировал, словно разговор не прерывался:

— Сегодня мы остались без кофе, а обычно Диана меня балует. Она отчаянная любительница этого напитка. На заре нашего знакомства она спросила, какой кофе я предпочитаю, а я по наивности ответил, что растворимый…

— Ну, — поторопил рассказчика Брюс, которого несказанно раздражала эта манера — вечно останавливаться на самом интересном и тянуть паузу.

— Что «ну». Конец всему. Как человек я для нее теперь не существую, я теперь на уровне Homo sapiens, fossilis[20], не более.

— Да, — сочувственно кивнул Раске, — знаешь, я привез небольшую упаковку кофе. Хороший, американский. Давай принесем и презентуем ей.

— Она не пьет декофеинизированный, сублимированный, витаминизированный, с цикорием и прочими вывертами. Я же тебе сказал: она кофеманка, чокнутая, но идея хороша, сейчас и двинемся.

Молодые люди с удовольствием пробежались по едва освещенным дорожкам к коттеджу Раске. Тут же была вручена и бутылка виски, которую пришлось заносить к Роберту. Обратно возвращались медленно. Стало существенно прохладнее, и, как обещал хозяин, воздух был настолько чист, что его, казалось, на самом деле можно было пить. Редкие, едва освещавшие асфальтовую ленту фонарики, не мешали смотреть на звезды. Ночь была удивительной.

— Ты хочешь сказать, что через некоторое время всего этого не будет, — неожиданно нарушил молчание и тишину Брюс.

— Почему же. Материальный мир, все это, как ты выразился, будет, не будет нас… — И американец поразился тому, каким неестественным, непривычным, смертельно утомленным голосом это было сказано.

Однако уже через несколько секунд перед ним был прежний Роберт Элоян. Подтянутый, энергичный прагматик — человек решительный и независимый.

— Не спеши, она сама зайдет, — ответил он на предложение Брюса заглянуть к коллеге, которая работала где-то рядом. Действительно, в начале четвертого молодая женщина появилась на пороге кабинета с небольшим подносом в руке, на котором дымились две чашечки кофе, а на салфетках красовалось несколько бутербродов.

Кофе был галантно вручен и принят с искренней благодарностью. Остаться с мужчинами Диана отказалась и быстро ретировалась, захватив с собой несколько листков бумаги со стола Роберта.

— Боже, какая она маленькая, — с неожиданным умилением сказал Брюс.

— Это точно, но:

— Это ты сочинил для нее? — быстро отреагировал американец.

— Не я и не для нее, ты, как всегда, прав, — парировал Роберт. — Но я тоже большой специалист в литературе. Начисто забыл, кому принадлежат эти строки.

Так что давай не будем распускать слюни и сопли, нужно работать.

И они работали. Работали так, как никогда до этого не работал Брюс Раске. Он оказался хорошим ведомым, и пока Роберт улетал вперед, незаметно, самоотверженно и кропотливо разбирал оставленные завалы. Бывало и так, что приходилось пересматривать казавшиеся стройными взгляды, благодаря его нетривиальным решениям и находкам.

Дни летели за днями. Время для них словно спрессовалось. Окружающая действительность отступала. Они жили от восхода и до восхода. Отсыпались днем и работали ночами. Втроем ездили на базар в редкие выходные. Брюс научился разбираться в местных сырах и винах, пробуя которые, смешно вертел головой, поражая продавцов своими познаниями и варварским произношением нескольких десятков слов, которые постарался выучить.

После посещения развалин древнего Амберда, благо совсем рядом, Раске всерьез заинтересовался историей. Он умудрялся находить время для чтения, задавал множество вопросов и здорово обиделся, когда Роберт отказался поехать с ним в Гарни[22] и Гегард[23]. Поэтому экскурсия все же состоялась, и заокеанский гость возвратился каким-то притихшим и растерянным от навалившихся впечатлений.

— Как же получилось, что я не знал всего этого? — вырвалось у него неожиданно.

И Роберту пришлось вспоминать все, что он знал из истории этой древней земли.

Они сидели на склоне горы, смотрели вниз в долину, ели сладкий, без косточек виноград с белым пышным хлебом и соленым сыром, лениво перебрасывались ничего не значащими фразами.

— А эта самая Офик, полное имя как? — методично добивал вопросами элегически настроенного хозяина американец.

— Офелия, — лениво ответил тот.

— А этот, крикливый, забыл кто такой по должности, Грант, это в честь генерала Гранта или…

— Боюсь, что герой Гражданской войны в Америке тут не причем. Наверное, это из-за Жюля Верна, «Дети капитана Гранта»[24], помнишь…

Разговор на некоторое время прервался, но чувствовалось, что затронутая тема все еще беспокоит американца. Через несколько минут молчания он приподнялся на локте и спросил:

— А Размик, это в честь кого?

Роберт поменял позу и теперь сидел, обхватив согнутые в коленях ноги, лицо его выражало страдание, хотя по голосу слышалось, что он едва сдерживает смех.

— Наверное, в честь Эразма Роттердамского, — успел произнести он, хотя последние слоги уже были смешаны приступом хохота.

Он обхватил голову руками, но даже не пытался справиться с собой. Через несколько минут он вроде затих, но при взгляде на длинное, изумленное лицо гостя, зашелся снова. Слезы все еще стояли в глазах, когда на тропинке наконец-то показалась знакомая, маленькая фигурка. В линялых джинсах, легкой выцветшей рубашке и солнцезащитных очках Диана казалась совсем подростком. Воскресенье, можно позволить себе расслабиться.

Молодая женщина казалась озабоченной. На вопросы отвечала как-то невпопад, а потом махнула рукой и призналась:

— Неприятную статью скачала из Интернета, — сказала на армянском, чего ранее никогда не позволяла себе делать в присутствии Брюса.

— Мне отойти? — тактично предложил американец. Роберт отрицательно мотнул головой, но не перешел на английский. Диана что-то сбивчиво объясняла. Роберт расспрашивал, а чувствующий странную неловкость Брюс делал вид, что его страшно заинтересовал парящий в вышине орел, похожий на существо из иного, фантастического мира.

— Так что же ты мне голову морочишь, — грубовато воскликнул Роберт, наконец-то переходя на английский, и буквально вырвал из рук Дианы несколько листочков бумаги.

— Не нужно ко мне придираться, я не имею к этому никакого отношения, — парировала та и, обращаясь к Брюсу, продолжила: — Пойдем, пусть подавится своей информацией. Почему все, за что я ни возьмусь, нужно, оказывается, делать иначе? — сказала возмущенно, но голос ее предательски дрожал.

Захватив бутерброд, она отошла и демонстративно уселась спиной к ним. Брюс осуждающе глянул на Роберта, который моментально погрузился в чтение, и направился вслед за обиженной, неся в руке большую кисть винограда, похожего на диковинную, умудрившуюся нахохлиться в полете птицу с «оливковой ветвью» мира.

Когда он вернулся, Роберт сидел, выпятив нижнюю губу, смятые листки валялись рядом.

— Что, плохи дела? — завел разговор американец.

— Полный… — последовал наполовину непонятый ответ.

Брюс попытался воспроизвести впервые услышанный термин, на что Роберт, неожиданно нервно развеселившись, отреагировал:

— Ага, ты еще громче скажи, совсем хорошо получится.

— Понимаешь, этого звука в английском нет, получается «ts» вместе, очень трудно воспроизвести, но звучит экспрессивно, — серьезно анализировал американец, вызвав у собеседника новый приступ немного мрачного веселья.