— Это я и так вижу, — я схватил теплую куртку, накидывая её на плечи. — Говори толком. Что конкретно произошло?

Артём замотал головой, хватая ртом воздух.

— Олена… Олена пропала.

— Да твою мать! — не сдержавшись, выругался я вслух. В голове пронеслось воспоминание о нашем разговоре несколько месяцев назад. Тогда Артём боялся, что Олена сведёт счёты с жизнью…

— «Неужели дура-девка всё-таки решилась?»

Я выскочил из кузницы, на ходу застегивая пояс. Мы влетели в терем. Из горницы, услышав шум, навстречу вышла Алёна, за спиной которой маячила Нува.

— Дима? — жена тревожно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на кузнеца. — Что стряслось? На вас лица нет.

— Олена, дочь кузнеца, пропала, — не останавливаясь бросил я коротко.

— Господи… — прошептала она, прижимая руку к груди.

Быстро переодевшись, я выскочил на крыльцо.

— КАРАУЛ! — рявкнул я так, что вороны сорвались с крыши конюшни. — ПОДЪЕМ! ТРЕВОГА!

Через минуту ко мне уже бежал дежурный десятник.

— Слушай мою команду! — я говорил быстро. — Поднять всех свободных от караула. Разбить на тройки. Обыскать всё! Каждый сарай, каждый сеновал, каждый колодец.

Я повернулся к Семёну.

— Семён! Бери людей, факелы — и к реке. Внимательно смотрите на снег. Следы! Ищите любые следы, ведущие к воде!

— Понял, — кивнул старый лучник и тут же начал раздавать команды.

— Лёва! — крикнул я другу. — Седлай коней. Мы едем проверять дальний берег.

Через полчаса Курмыш гудел, как растревоженный улей. Десятки факелов заметались по улицам, освещая заборы и сугробы. Люди перекрикивались, слышался лай собак.

Я вскочил на Бурана.

Только этого мне сейчас не хватало. Самоубийство… Ночь была темной, хоть глаз выколи. Выпавший недавно снег немного помогал, отражая свет факелов, но его было мало.

Мы с Лёвой и ещё парой дружинников прочесывали берег Суры. Я ехал, опустив факел почти к самой земле, всматриваясь в белый наст.

— Есть что? — крикнул я Ратмиру, который проверял участок у мостков.

— Пусто, Дмитрий Григорьевич! — отозвался тот из темноты. — Рыбацкие следы утренние есть, свежих, бабьих — нет!

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что не было явных следов прыжка в воду. Плохо — потому что мы не знали, где она.

Мы кружили до глубокой ночи. Проверили рощу, проверили старое капище, проверили дорогу к Нижнему. Ничего. Девка словно сквозь землю провалилась.

— Может, к кому в сани прыгнула? — предположил Лёва, когда мы остановились передохнуть у кромки леса. Пар валил от лошадей клубами.

— Кому она нужна? — огрызнулся я, вытирая снегом разгоряченное лицо. — Да и кто поедет в ночь?

Мысли лезли самые черные. Волки? Разбойники? Или она всё-таки нашла тихое место у реки, где мы не посмотрели?

Мы вернулись в крепость ни с чем. Артём сидел на крыльце своего дома, и при виде меня он вскочил, с надеждой заглядывая в глаза.

Я лишь отрицательно покачал головой.

— Не нашли, Артём, — сказал я. — У реки следов нет. Это добрый знак. Значит, жива.

— Где ж она тогда… — простонал он.

— Найдем, — пообещал я, хотя уверенности в голосе поубавилось. — Утром найдем.

Едва стало светать, я снова был на ногах. План на утро был прост, прочесать всё по новой. И я поднял не только дружину, но и всех мужиков Курмыша.

Ближе к обеду, когда я уже всерьёз планировал расширять радиус поисков до соседних деревень, во двор влетел новик.

— Дмитрий Григорьевич! — заорал он ещё от ворот. — Беда! Ещё одна пропала!

Я нахмурился. Утром я приказал доставить Егора, подмастерье Артёма. Я знал, что он испытывал чувства к Олене. И логично предположить, что он знает где девушка. Но он клялся и божился, что ничего не знает. Разумеется, на слово ему я не поверил, и Семен несколько раз прошёлся по его рёбрам. Причём это произошло, когда меня не было рядом. А когда я вернулся, запретил кому-либо его трогать.

Что-то внутри мне подсказывало, что подмастерье тут ни при чём.

И сейчас я уверился, что был прав.

— Кто? — коротко спросил я, сходя с крыльца.

— Дочка бондаря, Настёна. Семнадцати зим девка.

— Когда хватились? — я подошёл к парню вплотную, глядя ему в глаза.

— Так вот только сейчас и поняли! — затараторил он. — Родные думали она вчерась к бабке в соседнюю избу пошла ночевать, там часто так бывает… А бабка думала, что она дома осталась. Утром хватились, нет девки. Думали, по воду пошла, а её всё нет и нет. Побежали к бабке, а та ни сном, ни духом!

Я медленно выдохнул.

— Это не может быть совпадением, — произнёс я, оборачиваясь к Лёве, который стоял рядом и хмуро слушал доклад.

— Согласен, — тут же отозвался друг. — Две девки за одну ночь в воду не прыгают. И волки двоих разом из разных дворов не таскают.

— Именно, — кивнул я.

Картина начала складываться. Если бы пропала только Олена, версия с самоубийством из-за неразделённой любви выглядела бы самой правдоподобной. Артём сам себя накрутил, меня накрутил… Но две девушки? В одну ночь? Без шума и крика?

Вероятнее всего её… вернее их похитили.

Пешком с двумя пленницами далеко не уйдёшь, а если бы они кричали, их бы услышали. Значит, увозили.

— А теперь думаем, — шагая к коновязи быстро заговорил я. — Кто у нас был недавно? Кто уехал вчера или сегодня? Чужие.

Лёва потёр подбородок.

— Так купцы же были. Те, что за кожами приезжали.

Точно! Купцы!Я вспомнил их, а именно, двоих братьев. Они приезжали к нам уже не в первый раз, брали выделанные кожи, иногда мои железные изделия. Я их запомнил, потому что они всегда торговались до последнего, но платили серебром. Я им даже скидку делал, как постоянным клиентам, чтоб их…

— К кожевникам! — воскликнул я Лёве, взлетая в седло Бурана. — Живо!

Мы рванули с места, поднимая снежную пыль.

В слободе пахло кислой овчиной, дубильными веществами и дегтем. Запах специфический, но для денег — самый приятный.

Я осадил коня у ворот главного дома. Навстречу вышел глава семейства, кряжистый мужик с руками, дублёнными до черноты.

— Здравия, Дмитрий Григорьевич! — поклонился он. — С чем пожаловал?

Я сразу перешёл к делу.

— Купцы! Руслан и Рустам… Когда они ушли?

Мужик почесал бороду, соображая.

— Дык… днём ещё, вчерась. Ближе к вечерней, почитай. Загрузили товар, расплатились и убыли. Сказывали, торопятся, пока снег большой не лёг.

— А кроме кож, ничем не интересовались? — я буравил его взглядом.

— Да, вроде, нет…

Я сжал поводья так, что кожа заскрипела. Вчера днём, значит далеко уйти не могли, тем более с телегами они идут медленно…

Я перевёл взгляд за спину кожевника и увидел, как из дверей сарая выходит женщина с корзиной.

Мила. Моя бывшая зазноба, вдова, с которой я крутил любовь. Сейчас она была замужем за братом Марьяны. Она остановилась, увидев меня и гарцующего Бурана. И я увидел её уже заметно округлившийся живот — срок был большой.

Наши взгляды встретились на мгновение. Я кивнул ей, просто как знакомой. Она так же сдержанно кивнула в ответ и поспешила уйти в дом, прикрывая живот рукой.

— Куда они пошли? — спросил я кожевника, возвращаясь к делу.

— На юг, вестимо. По крайней мере они говорили, что в Мухшу им надо. Там тракт наезженный.

— Спасибо, — бросил я и развернул коня.

Во мне закипала ярость. Ладно бы это были залётные татары, дикари, с них спрос короткий — саблей по шее. Но эти… Эти приезжали к нам, ели наш хлеб, пили наше вино, улыбались, торговались, получали от меня скидки! Я их, по сути, привечал!И они отплатили тем, что украли наших девушек. И не кого-нибудь, а дочь моего кузнеца!

Я вернулся в терем злее чёрта.

— Общий сбор! — гаркнул я караульному. — Зови Григория, Ратмира, Семёна, Глава ко мне!

Через десять минут мы стояли у конюшни.

— Те купцы, что вчера ушли, прихватили с собой Олену и Настёну. Это похищение.