– Проклятые лилии! – простонала я, чувствуя, как цветы подо мной шуршат, как сухие кости.

Меня не просто похоронили. Меня украсили. Как вазу. Как трофей.

Я упёрлась ступнями в плиту, согнулась в три погибели и напряглась.

– Раз… два… Ых!

Плита дрогнула. На миллиметр. Не больше.

Но появился воздух. Свежий, холодный, с примесью пыли и воска.

Я жадно втянула его, чувствуя, какой же он сладкий. Никогда не думала, что воздух бывает сладким. А он бывает!

– Ещё! – прохрипела я. – Давай, Мирабель, ты не умрёшь второй раз!

– Раз… два… Ыыы!

Тело дрожало. Пот катился по вискам. Руки скользили по камню, когда я снова и снова пыталась ногами приподнять плиту и хоть немного сдвинуть ее.

Это выматывало!

Но я не сдавалась.

Я не позволю им похоронить меня дважды.

Через полчаса силы кончились. Я лежала, задыхаясь, и думала: «Вот и всё. Умру в гробу, как кошка в колодце. А завтра Леонора будет примерять мои кольца!».

Злость заставила меня предпринять еще одну попытку, но я снова выдохлась. Нет, ну обидно! Я выжила, чтобы умереть в каменном саркофаге!

Через полчаса, когда я потеряла надежду, я вдруг услышала шаги. Гулкие, одиночные, они отдавались прямо в камне. Потом скрип открываемой двери и шелест. Сердце встепенулось.

– Еще цветы для покойной госпожи, – послышался голос дворецкого. Его голос был грустен, зато я обрадовалась.

– Джордан! – закричала я что есть мочи, пытаясь снова поднять ногами крышку. – Джордан! Я тут! Помоги мне сдвинуть крышку!

Послышался глухой удар и тишина. Видимо, дворецкий упал в обморок от неожиданности!

– Джордан, – позвала я, стуча рукой по каменной крышке. – Джордан, ты живой?

«Додумалась еще! Орать из могилы! Тебя же только недавно похоронили! Ты понимаешь, что тут у любого сердечный приступ может начаться?!» – распекала я себя.

Да, я как-то об этом не подумала.

А что? Просто говорить? Не кричать? Или шептать? Есть еще какие-нибудь варианты? Нет!

Я лежала и прислушивалась. Не пришел ли в себя бедный дворецкий.

И вдруг – лёгкий шорох. Осторожный. Испуганный.

Я тут же произнесла: «Джордан!»

И тут я услышала звуки бегства. Быстрые, спотыкающиеся шаги. Скрип двери. Не думала, что в старом дворецком столько прыти.

Но мой нервный смех быстро оборвался.

Потому что в эту секунду я поняла: если он убежал – значит, никто не придёт.

А я всё ещё под камнем. Всё ещё в лилиях. Всё ещё живая – и никому не нужная.

И тут я снова услышала шаги и голоса.

– Я клянусь вам! Она говорила! – послышался дрожащий голос Джордана. – Клянусь, господин! Ваша покойная супруга говорила со мной! Я не сошел с ума! Клянусь! Я слышал ее голос!

– Откройте! – закричала я, изо всех сил упираясь ногами в плиту. Голос сорвался, стал хриплым, почти звериным. – Откройте, чёрт возьми!

– Вот! Я же говорил! – закричал Джордан, и в его голосе – не просто радость, а облегчение, граничащее с плачем. – Она жива! Жива!

«Сейчас он прикажет заколотить меня обратно в гроб», – мелькнуло в голове, когда я подумала о муже.

«Живая – неудобно. Мёртвая – выгодно».

Но плита вдруг поднялась сама – или кто-то рванул её с такой силой, что камень скрипнул, будто кости.

Я вдохнула – пыльный, спёртый воздух склепа ударил в лёгкие. Я тут же зашлась в кашле, будто лёгкие отказывались принимать этот мир обратно.

Руки сбросили с себя цветы, как шелуху.

– Госпожа… – прошептал Джордан и замер.

Он смотрел на меня – нет, не на лицо. А почему-то на мою шею.

– Что? – выдохнула я, чувствуя, как его взгляд по коже ползёт мурашками. Что там такое? Следы разложения? Червяк? ЧТО?!!

Старик побледнел. Его глаза были круглыми от ужаса… или благоговения.

– У вас… там… – дрожащим пальцем он указал на мою шею. – Золотой знак… Проступил… Как живой…

Я прижала ладонь к горлу.

Там пульсировало тепло – не боль, не огонь, а что-то древнее, что проснулось вместе со мной.

– Особый дар, – произнёс Дион.

Голос – низкий, хриплый, будто он не дышал всё это время.

Он смотрел на меня не глазами, а всей своей душой – жадно, ошарашенно, как человек, который только что нашёл то, что потерял навеки. В уголке его рта дрожала мышца – будто он боролся с желанием упасть на колени и прижать мои руки к своим губам.

– Неужели судьба надо мной сжалилась… Наконец-то…

Но мне было противно.

Я смотрела на него холодно, чувствуя, как внутри дрожит струна обиды.

Я попыталась выбраться из гроба – и тут же упала. Платье, это проклятое, расшитое слезами-жемчугами, обвило ноги, как цепи.

– Ай! – ударила локтем о камень. Боль взорвалась, но я даже не моргнула.

Дион бросился ко мне. Схватил за руки, за плечи, пытаясь поднять, обнять, присвоить.

Я вырвалась – резко, грубо, с такой силой, что по каменным плитам пола застучали жемчужины, слетающие с платья.

– Убери свои руки! – вырвалось у меня – не крик, а клокочущая ярость, будто из глубины груди выполз зверь, которого годами держали в клетке. – Не смей прикасаться ко мне! Понял?! Никогда больше!

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

По щекам катились слёзы – не тихие, не благородные, а горячие, грязные, полные бешенства.

Он держал меня, пытаясь обнять, а я еле вырвалась. Сил почти не было.

– Что? – спросила я голосом, полным яда и обиды. – Что? Теперь я ценная, да? Теперь я с магией! С особым даром! Теперь меня можно обнимать?

Голос дрогнул. Но я не дала ему сломаться.

– А когда я умирала, – прошептала я, и слёзы уже не сдерживались, – когда мне было холодно, как в могиле, и страшно, как ребёнку в темноте… ты даже не подал руки. Ты стоял у моей кровати и считал дни, как должник – срок кредита. А мне… мне хватило бы одного прикосновения. Одного слова: «Я рядом». Чтобы уходить было не так одиноко и страшно.

Я захлебнулась слезами.

– Но у тебя не нашлось для меня даже этого! – закричала я, ударяя его грудь кулаками. – Отпусти! Я не хочу! Ты не смеешь ко мне прикасаться! Никогда в жизни!

Я вырвалась и отшатнулась, будто его прикосновение – яд.

– Не смей. Никогда. Ты потерял это право, когда выбрал помолвку вместо моей руки! Я требую развода! Немедленно!

Джордан бросился ко мне, схватил за локти, будто боялся, что я снова исчезну.

– Госпожа, успокойтесь… – прошептал он, и его пальцы дрожали.

Он потянул меня к двери, но я упёрлась.

– Пойдёмте в дом… Здесь холодно, а вы… – он запнулся, глядя на мои голые ноги на холодном камне. – Вы можете простудиться.

Потом повернулся к мужу, и в его голосе – не просьба, а приказ слуги, который больше не может молчать:

– Господин, я прошу вас… Пока не трогайте её. Вы же видите – она в шоке.

И только потом, уже для меня, тихо, почти ласково:

– Чай сделаю. Горячий. С мятой. Как вы любите…

“Простудиться на своих похоронах – это что-то новенькое!” – пронеслась в голове мысль.

Я вышла, чувствуя, как холод зимы пронзил меня насквозь. Я задрожала, глядя на окна поместья и на фонари со снежными шапками.

– Вот! – послышался голос Диона, а на мои плечи лёг камзол мужа, пахнущий его духами. Ночная фиалка и миндаль.

Я скинула камзол так резко, будто он жёг кожу. Как будто его запах – фиалка и миндаль – был маской, под которой скрывался тот, кто считал мои последние дни.

Муж не двинулся, только чешуя на скуле вспыхнула серебром – первый признак, что дракон внутри него ревёт.

– Обойдусь! – произнесла я, закрывая глаза.

О, боже! Как же это чудесно – чувствовать свежий воздух, ветер, снежинки… Всё такое красивое, искрится…

Я была уверена, что никогда больше этого не увижу, поэтому я заплакала.

Но упрямый камзол снова лёг мне на плечи.