и тут же на кол капитан

без лишних слов посажен.

Утратил мигом жизнь свою

за то, что не был он в бою,

как следует, отважен.

Тем более дурная

постигла там в конце концов

судьба, как слышал я, купцов

на берегу Дуная.

Шестьсот их было человек,

и смерти лютой не избег

никто, как мне сказали.

Недолго Дракул их судил.

Он многих на кол посадил,

а прочих истязали,

конфисковав товары.

Червонцы Дракул предпочел,

и принесли потом котел

для нестерпимой кары.

Велел он, чтобы, как сельдей,

в котел с водой живых людей

под крышку водворили,

в которой дыры для голов,

и в кипятке такой улов

безжалостно сварили.

Хоть быть разнообразней

чудовищный мог произвол,

предпочитал он все же кол

всем прочим видам казней.

Он в Семиградье не дремал.

Людские кости тать ломал

И радовался хрусту;

людей рубил по всей земле,

как рубят где-нибудь в селе

по осени капусту.

Так Дракул-кровопийца

губил и взрослых и ребят;

сажая на кол всех подряд,

торжествовал убийца.

Настолько полюбил он зло,

что наихудшее влекло

жестокого тирана.

Жег Дракул, резал и громил.

Нерона, Ирода затмил

и Диоклетиана.

Кромсал живых вначале,

на раны сыпал соль

потом и в кипятке варил крутом,

а многих жарил в сале.

Свою жестокость он дразнил;

кого хотел, того казнил

на разных эшафотах,

и кожу с жертв своих содрав,

свой кровожадный тешил нрав;

одних он в нечистотах

топил, а неохочих

служить — в цепях гноил стальных;

за волосы вешал иных,

вниз головами — прочих.

Людей приказывал терзать,

носы и уши отрезать,

срамные также части;

злодею сердце веселя,

служили камень и петля

кровопролитной страсти.

Вбивать в глаза и в уши

велел он гвозди, а тела

живые, чтобы кровь текла,

разделывать, как туши.

И жечь, и резать, и колоть

людскую страждущую плоть

дал Дракул полномочья.

Своим псарям он делал знак

и сам науськивал собак,

чтоб разрывали в клочья.

Играл он черепами,

тела гвоздями исколов,

мозг выбивая из голов

дубинами, цепами.

И заставляя лошадей

вдаль по камням тащить людей,

любил свою затею,

и вслед за каждой из телег

в пыли волокся человек,

пока не сломит шею.

С крыш сбрасывал он многих.

Попробуй только в толк возьми!

Стрелял из пушек он людьми,

в жерло вогнав двуногих.

Его повадки таковы:

людей в колодцы и во рвы

бросал с высоких башен.

Он руки-ноги отрубал,

и расчлененный погибал.

Был воевода страшен.

И в злобе сатанинской

казнил он всех его родных,

младенцев отрывал грудных

от нежной материнской

груди, хоть были хороши

младенцы в ласковой тиши,

но маленький ребенок

нередко с матерью страдал

и с нею на кол попадал:

кровь капала с пелунок,

и дьявольской сноровки

порой хватало, чтоб злодей

взамен отрезанных грудей

клал детские головки.

Младенцев жарил он шутя,

чтоб ела мать свое дитя;

он скрашивал досуги

свои, когда, вселяя жуть,

есть заставлял он мужа грудь

еще живой супруги.

Чем кровь лилась обильней,

тем пуще упивался злом,