но Дракул все-таки достиг

своей преступной цели.

Был рыцарь обесславлен.

Нельзя сказать, что осужден,

к могиле был препровожден

и тут же обезглавлен.

А Дракул принимал послов

из разных стран и городов,

включая Семиградье;

он всех не прочь был задержать

и на кол всех пересажать,

кто знал, что за исчадье

здесь тайно строит ковы;

и видел в ужасе посол

перед своею дверью кол,

проткнуть его готовый.

Такое Дракул затевал,

что худшее подозревал

в заезжих интриганах.

Послов держал он под замком,

чтобы, болтая языком,

в недружественных странах

не выдали секрета,

а сам он в темноте ночной

на Вурценланд пошел войной,

нагрянув до рассвета.

Он по стране грозою шел,

сжег столько городов и сел,

что перечтешь едва ли.

О, беспощадная судьба!

Жилища жгли, сады, хлеба,

а скольких убивали!

Народу нет защиты.

Уже запуганным на страх

и в деревнях, и в городах

все были перебиты.

И Кронштадт был сожжен дотла.

Там церковь Якову была

посвящена святому,

но не страшась церковных свеч

распорядился Дракул сжечь

предместье, как солому.

В угоду господину

хватали выживших войска,

и юношу, и старика,

всех гнали, как скотину.

Потом на утренней заре

устроил Дракул на горе

подобие застолья.

Себя решил он усладить,

велел он пленных насадить

вокруг себя на колья.

Чем колышки теснее,

как убедился супостат,

охочий до таких услад,

тем завтракать вкуснее.

Кровь обожал служитель зла.

Смотрел он жадно, как текла

кровь жаркая людская.

Любуясь кровью вновь и вновь,

он, погружая руки в кровь,

ел, алого алкая.

Вкус Дракула был ведом,

и мог он, мучаясь тоской,

утехой разве что такой

развлечься за обедом.

Когда во власти палача

бедняги корчились, крича,

смотрел на их мученья,

жестокой тешился игрой

и приговаривал порой:

«Нет лучше развлеченья!»

Старались душегубы,

то мастера кровавых сцен

за членом отрубали член,

то вышибали зубы.

Велел выдергивать власы,

рубить приказывал носы,

рубили также уши.

Повесить каждого могли,

тела поруганные жгли,

спасти мешая души.

Так все, что заставляло

людей отчаянно кричать,

испробовал на многих тать,

но все злодею мало.

А если крик надоедал,

по-свойски жертвам сострадал

он, так что с плеч любая

могла скатиться голова,

и сабля, думал он, права,

их все подряд срубая.

Душил собственноручно

мужчин, и женщин, и детей;

без этих дьявольских затей

ему бывало скучно.

Он разоренье нес церквам.

Святого в Кронштадте был храм

тогда Варфоломея.

Когда вошел захватчик в раж,

там не осталось даже чаш:

вот подвиги злодея.

Послал он капитана,

с которым воинство пришло,

с приказом сжечь дотла село.

Таков был нрав тирана.

Зайдлингом то село звалось,

но сжечь его не удалось.

Отпор крестьяне дали.

Вернувшись к воеводе в стан,

сказал смущенно капитан:

«Такого мы не ждали.

Я рад бы, сударь, сжечь их,

но так дерутся мужики,

что биться с ними не с руки,

сил выше человечьих».

Был Дракул гневом обуян,