Тем не менее ему указали на дверь, а он прямиком направился к княгине, которой много времени на сборы не потребовалось. Явилась она аккурат в середине расспросов, и выставить ее оказалось куда сложнее. Ее было не напугать ничем, она перла вперед как танк, презрительно глядя на пытавшихся ей помешать.

— Я отвечаю за своего внука! — рявкнула она.

— Ваш внук взрослый и уже женатый человек, — пытались ее урезонить.

— Это не означает, что он внезапно стал старше и перестал быть моим внуком. Он Воронов, и он находится под защитой нашего рода.

Ее пропустили, но, возможно, потому, что основные опросы уже завершили. И ответы, увы, на вопросы получить не удалось. Никто из контактировавших с лже-Денисевичем не смог описать его внешность, у всех осталось только впечатление полного доброжелательного господина. А еще не было зафиксировано ни следа магии Разума ни на ком, с кем фальшивый служащий общался. Поскольку я понимал, что мой иммунитет к воздействию на разум, шестнадцатого уровня, на деле не так уж и высок, то результат меня немного успокоил. Все же знать, что кто-то вот так спокойно может войти к тебе в дом с непонятными целями, было тревожно. Я ощущал себя незащищенным и слабым, и это было плохо. Невольно думалось, а выдержали бы мои артефакты, если бы этот человек внезапно решил на меня напасть. Сидел-то он совсем рядом.

Валерон, возмущенный, что кто-то покусился на зону его ответственности, носился от одного служащего к другому, подслушивал результаты замеров, если те проговаривались вслух, и подглядывал, если те записывались. Время от времени он выдавал экспрессивные короткие ругательства по отношению к обманщику, который всех нас ввел в заблуждение.

— Я запомнил, как пахнет его магия! — гордо заявил он, явно набивая себе цену. — Встречу — узнаю. Петь, это же злоумышление, да?

Он поставил передние лапы на кресло, где я сидел, и умильно посмотрел, рассчитывая на полное одобрение своих действий при нахождении преступника.

— Сначала надо понять, зачем он вообще приходил, — ответил я помощнику, но разговаривающий со мной служащий принял это на свой счет и завел свою шарманку с вопросами заново.

Хикари, перед которой Валерон явно красовался, я чувствовал, но она никак не проявлялась, только присматривала, чтобы гости не натворили бед.

— Похоже, навык высокого уровня, — недовольно буркнул один из дознавателей.

Фамилии я не запомнил, хотя документы у всех спрашивал, а заодно узнал, как можно отличить фальшивые от нефальшивых. Это, конечно, не панацея, поскольку подкупленный клерк мог выписать кому-то и подложное на настоящем бланке, но все же хоть какая-то гарантия.

— Что за навык? — заинтересовался я. — У меня есть защита от воздействия на разум.

— Это от прямого. А это что-то типа косвенного, больше на зрение. Собеседник видит то, что ему хотят показать. Не совсем иллюзия, но близко. На маленьких уровнях виден именно тот человек, что практикует, просто он кажется чуть более симпатичным. Или менее — но разница будет невелика. На высоких вы будете видеть совсем другого человека, бонусом идет незапоминание.

Стало интересно, нельзя ли так использовать мимикрию. В конце концов, можно же притворяться не частью стены, а другим человеком? Я обратил внимание, что название навыка произнесено не было, да и само описание результата выглядело очень расплывчатым. Поневоле подумаешь, а не для того ли, чтобы не наводить магов на мысли, как можно использовать свои навыки нетрадиционным способом.

— Каких только навыков у преступников нет…

Для себя я отметил, что у пришедшего в отношении меня плохих намерений не было, иначе бы я почувствовал — навык ощущения чужого внимания тринадцатого уровня уже позволял знать, когда на меня смотрели с нехорошими намерениями. Интуиция, опять же, молчала. А значит, лже-Денисевич на меня все же, к огорчению Валерона, не злоумышлял. Ему от меня была нужна только информация. Возможно, узнай он о настоящем моем участии в восстановлении реликвии, отношение было бы совсем другим. Но пока вот так. И в следующий раз подставляться мне ни в коем случае нельзя. Нельзя, чтобы хоть кто-то видел меня рядом с восстановленной реликвией. А вот интересоваться случившимся — можно и даже нужно.

Кстати, пришедшие больше интересовались лже-Денисевичем, чем восстановлением реликвии. Видно было, что второй интерес чисто формальный, чтобы было чем отчитаться, если вдруг об этом спросят. По реликвии нас опросили единожды и не очень пристально, зато по лже-Денисевичу мы выдержали несколько серьезных допросов, как будто мы каким-то образом были связаны непосредственно с ним.

Кроме нас, опросили Савелия и Глафиру — единственных в нашем доме, кто с ним сталкивался. Но Савелий даже не смог припомнить, на чем приехал важный господин, не то что его внешность. А Глафира повторила то же, что и мы: полный и доброжелательный. Других примет ни от кого не добились.

Княгиня злилась. Как я понял, потому что приехала не к рассказу о восстановлении реликвии, а слушать описания мутного мужика ей было неинтересно и совсем не нужно. Но она сидела с горделивым видом, время от времени пресекая попытки на нас с Наташей надавить посильнее. Кто-то заикнулся о необходимости вызвать своего мага Разума, чтобы тот постарался что-то из нас вытащить, но княгиня так зыркнула в его сторону, что тот сразу же сказал, что результат это, скорее всего, не принесет, поэтому и вызывать никого не нужно. В конце концов, речь идет не о покушении на государственные устои, а копание в мозгах разумника высокого уровня может привести к их повреждению.

Перерыв визитеры сделали всего лишь раз — на обед, а ушли буквально перед ужином. У меня создалось впечатление, что под конец они больше показывали активность, чем действительно надеялись что-то выяснить.

Зато княгиня на ужин осталась и выглядела вполне себе довольной — как человек, одержавший победу.

— Что же такого произошло при восстановлении реликвии, что кто-то не побоялся выдать себя за Денисевича? — с милой улыбкой спросила она.

— Ох, Мария Алексеевна, самому бы понять, — ответил я ей, старательно изображая тяжелый вздох. — От нас с Наташей ровным счетом ничего не зависело, а на большинство вопросов мы ответить не можем, потому что связаны клятвой.

Она недовольно дернула углом рта.

— При желании любую клятву можно обойти хотя бы частично.

— Не в случае клятвы божьему помощнику, — тихо сказала Наташа. — Нарушение таковой — это смерть.

— Боже мой, дети мои, вы такие серьезные, — неестественно засмеялась княгиня. — Если бы божий помощник хотел вашей смерти, он бы убил вас прямо там. Со мной вы точно можете поделиться, потому что мы одна семья.

— Утром то же самое мне говорил Антон. При этом он же ранее дал заказ на меня наемным убийцам, — ответил я.

— Боже мой, Петя, что ты такое говоришь? — фальшиво возмутилась она.

— Правду? — усмехнулся я. — А еще божий помощник мне сказал, что роды, которые злоумышляют на свою кровь, вырождаются. Один ваш сын заказал другого. То же самое произошло с внуками. Вы уверены, что роду Вороновых ничего не грозит? Формально сейчас глава рода Максим Константинович, но реально — вы. И вас все устраивает? То есть вы готовы убить нас с Наташей, чтобы дать возможность Антону стать князем?

— Почему убить?.. — растерялась она.

Это так было непохоже на ее обычное состояние, что в ее лице проскользнуло даже что-то живое. При этом в отношении сына она не уточнила… Не поверила или знала раньше?

— Потому что невыполнение слова, данного божьему помощнику, убивает. И вы это знаете. Вы хотите пожертвовать нами обоими ради Антона и затем говорите, что мы одна семья? Вы нас за идиотов принимаете, Мария Алексеевна? Мы не рады видеть вас в гостях.

Она побледнела и сказала:

— Петя, не может быть, чтобы ты говорил такие вещи серьезно. Я вовсе не собиралась что-то делать ради Антона в ущерб тебе. Я не думала, что у вас настолько серьезная клятва. Клятвы бывают разные.