Честно говоря, столь неприкрытая лесть от княгини, ранее меня намеренно игнорировавшей, напрягла еще сильнее, чем сменившееся обращение от Козырева. Княжеской семейке точно от меня что-то нужно, и я не уверен, что наши желания в этом плане совпадут. Точнее, уверен, что не совпадут.

— Я надеюсь, вы нас простите, что мы не станем активировать ваш подарок немедленно, — тем временем продолжала княгиня. — Он слишком хорош, чтобы к нему отнестись с небрежением. Нам необходимо будет подумать, кому именно будет принадлежать столь замечательное создание.

— Что значит подумать? — возмутилась старшая княжна. — Это делалось по моему заказу.

— Но выполнение тебе не понравилось, — насмешливо заявила младшая.

— Мне понравилось, но я хотела бы иметь больше возможностей, — ответила старшая, посмотрев на младшую весьма недовольно. — Тем более что у Петра Аркадьевича в его пауке функций добавилось.

— Они пока все отлаживаются, — ответил я. — Я не имею права ставить непроверенные улучшения в подарочный образец. Все новые функции находятся на стадии тестирования.

Наталья Васильевна насмешливо фыркнула. Кажется, ей показалось, что я чересчур набиваю себе цену. В моем случае кажущаяся молодость играла против меня: от меня никто не ожидал качественной работы, а княгиня и старшая княжна были уверены, что смогут мной управлять только так. Даже сейчас Мария Васильевна всячески намекала, что хотела бы получить улучшенную версию другого цвета. Но я усиленно делал вид, что намеков не понимаю и вообще туповат по жизни.

Продолжалось это ровно до того момента, когда всех пригласили пройти в столовую. Коробку с моим подарком при этом вручили лакею с наказом отнести в будуар княгини. Кажется, Мария Васильевна останется без механической игрушки, и ей будет нечем хвастаться перед княжной Волковой. Хотя, как мне показалось, она не теряла надежды получить с меня именно то, что хотела. Только для этого ей придется пробиваться через мою природную тупость — и пока она размышляла, как же это сделать, не нарушая приличий и не подавая мне надежды на взаимность больше необходимого.

Но князя эта мышиная возня волновала мало, как и подарок, пусть по факту уникальный и довольно дорогой. Во время ужина темы политики старательно избегались, а вот когда принесли десерт, Куликов наконец начал подводить меня к тому, ради чего сегодня приглашал.

— Петр Аркадьевич, вы сохранили свой осколок реликвии? А то, знаете ли, в последнее время очень часто их крадут.

Я поборолся с соблазном заявить и о краже у меня, но все же ответил:

— Я сохранил, Василий Петрович.

— Петр Аркадьевич, не подскажете, какие у вас отношения с родственниками со стороны отца?

— В настоящее время никаких не имеется, — ответил я. — Мы не поддерживаем отношений, о чем, признаться, я ничуть не сожалею.

— Не сожалеете о том, что не общаетесь с княжеской семьей? — удивилась Мария Васильевна. — Это власть, это деньги, это воспитание. Вам есть чему у них поучиться.

Выгонять ограбленных слуг на улицу? Спасибо, но это не то, чем можно было бы гордиться.

— Не так давно я познакомился с дядей, Максимом Константиновичем. И, признаться, не увидел ничего, что следовало бы посчитать образцом для подражания. Он произвел на меня самое неблагоприятное впечатление. Чему мне у него учиться? Лени? Небрежению к своим обязанностям? Любви к карточным играм? Или, может, транжирству?

— Вы слишком категоричны, Петр Аркадьевич, — улыбнулась княгиня. — В семье Вороновых не только один князь, там есть весьма достойные особы.

— Это вы про претендента на княжение, который обворовал нынешнего князя с помощью собственной бабушки?

— Фу, как грубо, — надула губы Мария Васильевна. — Разве можно говорить, что он обворовал, если ему передали осколки добровольно?

— В нарушение завещания, — напомнил я. — Покойный князь Воронов хотел, чтобы все осколки, кроме одного, оставались в одних руках. Неважно, кто воровал, важно, что этому способствовали и поддерживали.

— Вы максималист, Петр Аркадьевич, — заметила княгиня. — Увы, в жизни нет четкого разделения на черное и белое, всегда есть полутона.

— Петр Аркадьевич просто завидует, — внезапно зло бросила старшая княжна. — Антон Павлович к своим почти тридцати годам очень много добился. Настолько многого, что нашему гостю никогда не достичь таких высот.

— Это вы про обворовывание родного дядюшки? — уточнил я, потому что ситуация меня забавляла: фактически она сейчас оправдывала и мою деятельность. Потому что до моего размаха в похищении осколков кузену было далеко. Можно сказать, против меня он был все равно что дилетант против профессионала: спер всего лишь два осколка, и те с помощью бабушки.

— А хоть бы и так, — продолжила Мария Васильевна, хотя предостерегающие взгляды к ней полетели и от отца, и от матери. — Князем должен быть достойный. В роду Вороновых Антон Павлович — самый достойный, и вы меня в обратном не убедите.

— И не собираюсь вас ни в чем убеждать. Я не знаком с Антоном Павловичем, поэтому не могу судить о его моральных качествах. Придется согласиться с вами, что очень достойно пользоваться помощью бабушек в достижении своих целей. Украл не сам — остался с незапятнанной репутацией, хотя ворованное не вернул.

— Он более достоин быть князем, чем Максим Константинович! — выпалила старшая княжна, посмотрев на меня чуть ли не с ненавистью. Неужели была влюблена в бравого офицера, хотя тот был женат?

— Маша, — с холодком в голосе сказала княгиня, — кто более достоин быть князем, решать не тебе. К тому же притязания Антона Павловича не будут поддержаны императором.

— В самом деле? — удивился я. — А как же наличие двух осколков против нуля у его дяди?

— В том-то и дело, Петр Аркадьевич, что Антона Павловича тоже обокрали. Сейчас официально из всех Вороновых только у вас есть осколок.

— Как это обокрали? — удивился я. — После того как из княжеского дома пропали части реликвии, остальные могли бы охранять и получше.

Честно говоря, от того, что приходилось врать и выкручиваться, чувствовал я себя мерзко, пусть и понимал, что мои цели уворовывания осколков в корне отличаются от целей кузена. В первую очередь мне нужно было собрать реликвию, чтобы спасти собственную жизнь. Всяческие преимущества, которые мне давала собранная реликвия, были не столь важны. Я был уверен, что прекрасно проживу и без княжеских прав и обязанностей. Более того, я бы предпочел с ними не сталкиваться вовсе.

— Неизвестно, когда обокрали Антона Павловича, — пояснил князь. — Возможно, в тот же день, что и его дядю.

— То есть он даже не проверил наличие осколков, когда посчитал, что князь из него будет лучше, чем из Максима Константиновича? — удивился я. — Это по меньшей мере странно.

— Ему было не до этого, — безапелляционно бросила Мария Васильевна.

— Торопился занять место дядюшки?

— Сдается мне, Петр Аркадьевич, вы не уловили главного, — раздосадованно бросил Куликов. — Вы сейчас единственный представитель Вороновых, у кого есть осколок реликвии. Вы сами можете претендовать на титул князя.

На самом деле я уже давно понял к чему меня подводят, только пытался сообразить, что именно хотят на этом выиграть сами Куликовы.

— А зачем мне это, Василий Петрович? — удивился я. — Княжество на грани разорения, а у меня ни денег, ни возможностей как-то по-другому ему помочь. Кроме того, еще пару лет — и оно точно так же будет захвачено зоной, как и ваше, уж простите за прямоту.

— Но пара лет у княжества Вороновых еще есть, и за пару лет с зоны можно собрать хорошее состояние, — намекнул Куликов. — Более того, с парой лет вы погорячились, я бы сказал, что оно просуществует минимум лет пять. Как вы понимаете, зона захватывает княжества с разной скоростью, а княжество Вороновых куда больше нашего. Неужели у вас нет желания встать во главе?

— Нет, — ответил я и удостоился пренебрежительного взгляда Марии Васильевны. — У меня нет ни денег, ни другой поддержки, за мной нет силы, понимаете, Василий Петрович? Этот кусок для меня великоват. Меня пытались убить только за владение осколком, а что будет, если я заявлю права на княжество?