– А нужно было, чтобы и мама приехала? – спрашивает отец, вскидывая бровь, а я качаю головой.

Мне и так влетит от мамы. Всё равно увидит. Она всегда всё знает, но иногда может промолчать, только взглядом дать по шее, а иногда выписывает по полной программе.

– А это твоя медсестра была? – неожиданно спрашивает отец, кивая в сторону открытой двери. Он смотрит мне в глаза несколько секунд, лёгкая улыбка и кивок: – Понятно.

И в этом весь Давид Чернобор-старший. Хрен его поймёшь, зато он понимает!

– А мне ничего не понятно, – возмущается Вика. – Ты вообще как попал под этот баллончик? Можно же было глаза повредить!

– Девушке решил помочь, – отвечаю отстранённо и поднимаюсь со своего места. – Но она справилась быстрее.

Отец молчит, только взглядом своим сканирует, как рентгеном. Но мне всё равно сейчас. Волнует только то, что эта белобрысая Снежинка успела за такое короткое время нажить себе недоброжелателей.

Пока идём в машину, пишу Илюхе и Макару. Эти быстро нароют инфу, которая мне нужна. Но я не ожидаю, что так быстро придёт ответ.

«Ты дебил, Чернобор» – присылает мне Борзый Илюха.

«Поддерживаю» – добавляет Стальнов Макар и ржущий смайлик прикрепляет.

«Твоя Снежинка из-за тебя же и попала под раздачу», – пишет Борзый.

«Ты же забил на весь свой гарем, который образовался за столько лет в универе. И девы без секса становятся ведьмами» – присылает Стальнов.

А я сжимаю челюсть, чтобы не загнуть матом. У нас с парнями общий чат. Нам так удобно. Но эти двое из ларца иногда бесят своим всезнанием. Да и что это за фраза: "Твоя"? Она не моя. Мне такие не нравятся!

Дома выдерживаю строгий взгляд мамы. Потом процедуры уже по её рецепту, чтобы наутро я смог открыть глаза, но утро начинается слишком рано.

Плюс того, что мы живём в загородном доме, это личный спортзал.

Спускаюсь на цокольный этаж и, намотав бинты на кулаки, становлюсь напротив груши. Я не смог нормально поспать ночью. И это становится проблемой. Потому что стоит закрыть глаза, как вижу эту ледышку.

Первый удар, за ним второй, а в голове шумит. Мне нужно перестать о ней думать, но не выходит. Я терпеть не могу блондинок. Мама и Вика не считаются. Они мои родные. Я их просто не представляю другими. Но что-то ломается в моём восприятии мира сейчас.

Делаю серию ударов, а в следующий миг понимаю, что уже не один здесь. Оборачиваюсь и смотрю на батю в одних домашних штанах. Руки сложены на груди, по телу огромное количество татух раскидано, и только подрастая, я понял, что он ими закрыл нереальное количество шрамов.

– Стар я стал для таких воспитательных бесед, так что попробую словами, хотя лучше бы Стальнова пригласил. Он в этом мастер, – усмехнулся отец, а я глаза закатываю.

Да, у нас здесь целый клан: Чернобор-Стальновы-Соколовские. И Стальнов Богдан, он же дядя Дан, лучший друг отца. Они всю мою жизнь дружат, а их жёны, мне иногда кажется, что они родные сёстры. Мама, тётя Яся и тётя Маша, она же моя крёстная.

Так вот, именно дядя Дан всегда умудрялся отчитать нас, когда мы с пацанами косячили. И да, Илья и Макар его внуки. Но чем старше мы становились, тем талантливее учились прятать свои косяки. А в последние годы – так вообще всё встало на свои места.

– Тебя кроет, сын, – спокойно горит отец, подходя к груше.

– Не понимаю, о чём ты, – отвечаю я и начинаю снимать бинты.

– Та девчонка не медсестричка же была? – спрашивает батя, а я бросаю на него быстрый взгляд.

И самое паршивое, что я даже ответить ничего не успеваю ему.

– Знаешь, меня от вашей мамы крыло покруче. Ломало – даже больше подойдёт. Причём ломать я потом начал всех подряд, и нихрена из этого не вышло, – голос отца меняется, но он смотрит прямо на меня.

– Меня ни от кого не ломает, – стараюсь говорить уверенно. – Эта пигалица вообще только перевелась в наш универ. И сразу же начала попадать в неприятности.

– А ты узнавал, что за пигалица? – спрашивает батя, на что я только фыркаю.

– Мне это не нужно, – отвечаю уверенно, а горло стягивает спазмом.

– Я так и понял, – слышу смешок в голосе отца. – Ну ты, когда соберёшься передумать, сообщи. Вдруг старый батя чем-то поможет.

Отец уходит, а я понимаю, что снова зол. Да ну нахрен! Мне она вообще неинтересна. Просто слишком выделяется среди всех. А я не люблю, когда обижают девочек. Не так меня воспитывали. Ворона, так вроде называют её. Потому что другая!

Но почему же меня так раздражает это прозвище?

***

– Лия, здравствуй, – слышу голос мамы в трубке и ничего не чувствую.

– И тебе здравствуй, – отвечаю я в тон ей. – Что-то случилось? – сразу спрашиваю.

Она не звонила мне с тех самых пор, как я уехала. Даже не поинтересовалась, как я обустроилась, доехала ли вообще. И если в первые дни, особенно ночью, от этого было больно, то сейчас я поняла, что просто мешала ей.

– Я что, не могу позвонить дочери? Почему сразу должно что-то произойти? – вопрос за вопросом спрашивает мама, а я закатываю глаза.

Я собираюсь на пары. Ксюша убежала в душ, пока его не успели занять, так что могу не держать себя в руках.

– Если на этом всё, то мне нужно собираться. Я на учёбу могу опоздать, – решаю всё же ничего не говорить, хотя внутри просто горит буря эмоций.

– И всё? Ты больше ничего не хочешь мне сказать? – и снова вопросы.

– Мама, зачем ты позвонила? – отвечаю вопросом на вопрос и начинаю злиться. – У тебя что-то случилось? Или ты снова решила рассказать, что я неблагодарная, а ты только обо мне и думаешь?

– Дрянь, – слышу шёпот мамы и содрогаюсь от тембра её голоса.

Вероятно, она думает, что я не услышала, но в мобильных слишком хороший микрофон.

Отключаюсь. Не хочу больше ничего слышать. Я прекрасно помню, что она обо мне думает. Мне хватило того, что, когда я нуждалась в её защите, она защищала другого. Совершенно чужого ей ребёнка. Хотя ребёнком этого урода сложно назвать. Наглый, беспринципный мажор. Тот, кто пришёл в дом моего отца и решил, что теперь это всё его.

И если бы не Кирилл Геннадьевич, друг и начбез папы, я бы с ума сошла!

Мобильный вибрирует, оповещая о входящем сообщении. Открываю его и понимаю, что руки начинают подрагивать.

“Неблагодарная! Я звонила сказать, что Гриша решил нас свозить в столицу, показать город. А ты даже не выслушала! Он хотел, чтобы мы вместе провели время…”

Дальше я не дочитываю, закрываю мессенджер и хочу развидеть то, что там написано.

Григорий Завальный – новый муж моей мамы. Но не он тот демон, от которого хочется спрятаться. У Григория оказался сын моего возраста. Эдик Завальный. Тот, кто не знает слова нет. Из-за него мне и пришлось уехать из родного гнезда. Потерять всё!

Как только он появился в нашем доме, мой мир превратился в поле боя. И когда он решил, что теперь ему всё можно, я его ранила.

«Дрянь. Неблагодарная. Бессовестная. Позор для матери», – чего я только не услышала в те дни. Но никто даже не спросил, как же так вышло, что их драгоценный Эдичка свалился со ступенек, сломав руку и разбив голову. И только сам Григорий смотрел на меня так же, как и его сын. Похотливо, жадно, запуская отвращение не только к нему, но и к себе.

И вот сейчас эта счастливая семейка собирается приехать в гости, чтобы провести время вместе.

Что за бред? Я ничего не понимаю, что происходит, и это пугает. Страшно оставаться в мире, где ты никому кроме себя самой не нужна. Страшно понимать, что все вокруг видят в тебе только средство для удовлетворения похоти и низких желаний.

Я помню, как папа мне всегда говорил, какая я у него красавица родилась. Что он будет строго следить за тем, чтобы у меня был самый лучший муж. Вероятно, только папе я и была нужна.

В каком-то тумане я заканчиваю сборы и быстро выхожу из общежития. Ксюшу встречаю по пути и говорю, что подожду её в сквере. В том самом, где меня вчера хотели запугать.