Последний день года выдыхался. Прямо как я. Закат алел так, словно мир истекал кровью. Воздух входил в лёгкие ледяными остриями, а каждый выдох обжигал губы.

Я бежала по снежному лесу, проваливаясь по колено, и молилась всем забытым и здравствующим богам, чтобы не опоздать.

Последнее мгновение года. Без него Колесо не повернётся. Солнце не взойдёт на новую спираль. Свет померкнет, Тьма раскинет свои чёрные крылья над миром навеки, и наступит Великая ночь. А виновата буду я, Ясна, хранительница снегов, которая упустила песчинку-спасительницу.

Меня вёл путеводный огонёк, но я отчаянно не поспевала, хотя ещё чувствовала его зов – тонкий, как паутина, холодный, как слёзы звёзд. Он вёл дальше, в чащу, где вековые ели стояли, словно мрачные стражи, укутанные в саваны инея. Иногда между стволами мелькала крошечная искра, а потом пропадала снова.

Ветер выл, вырывая из тела остатки тепла. Я споткнулась о скрытый под снегом бурелом и грохнулась лицом в колючий холод. Больно. Унизительно. У меня, хозяйки зимних земель, не осталось сил, чтобы даже согреться. Слёзы брызнули и тут же замёрзли на щеках.

– Вставай! – прошипела я себе и оттолкнулась от земли, чувствуя, как холод пробирается всё глубже, к самым костям. Ослабленные создания зимы могли обратиться в лёд, и я чувствовала, что уже близка к этому.

И тут завыло в ответ. Но это был уже не ветер.

Из-за стволов, как клубы дыма, выплыли тени. Сперва две. Потом ещё три. Огнеглазые волки. Шерсть их сливалась с подступающим сумраком, только зрачки горели багровым светом, от которого снег вокруг окрашивался красным. Прислужники Огнебога на землях зимы! Те, кто не желал поворота Колеса года! Те, кто похитил последнее мгновение!

– Пошли прочь! – хрипло выкрикнула я, выхватывая из воздуха короткую, но острую льдинку-нож.

Рука дрожала. Сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет.

Вожак, серый, размером с телёнка, сделал шаг вперёд. В морозном воздухе запахло падалью и древней злобой. Я отступила, натыкаясь спиной на ствол дерева. Сбежать не получится.

Волки напали разом, без рыка, в тишине. Даже ветки не трещали под лапами, и не скрипел снег. Я взмахнула ледяным кинжалом, лезвие звякнуло о клыки первой твари, отскочило. Острая боль вспыхнула в предплечье – огромные зубы сдавили руку, хоть и не пробили толстый кожух, но сжали так, что затрещали кости. Кинжал в ладони задрожал, как заячий хвост. Я вскрикнула, отмахнулась, призвав силу, попыталась увернуться. Снег по моей воле взметнулся вихрем, ударил тварь, отшвыривая.

Удар сбоку. Меня сбило с ног. Воздух с хрипом вырвался из груди. Волк навалился сверху. Горячее дыхание со смрадом обожгло лицо. В нос ударил запах гари. Я зажмурилась, и в последнем, отчаянном усилии подставила нож под горло твари. Лезвие соскользнуло с прочной шкуры, не навредив.

Всё. Я проиграла. Колесо не повернётся. Мир поглотит вечная ночь. И только сила проклятого Огнебога будет разгонять тьму. И люди будут поклоняться предателю!

Что-то свистнуло. Глухой удар, стон, и груз исчез. Я открыла глаза, вдохнула, захлёбываясь ледяным воздухом. Надо мной возвышался незнакомец в тёмном, почти чёрном тулупе, с меховой накидкой на плечах и с боевым топором в руке. Огнеглазые волки отпрянули, окружив нас кольцом.

Мужчина не был похож на местных. Лицо тёмное, будто загоревшее, волосы – рыжие пряди, змеящиеся по плечам и спине. Он не кричал, не метался. Просто встал между мной и опасностью. Топор в руке лежал настолько привычно, как будто незнакомец никогда с ним не расставался.

– Встань, – его голос был тихим, но перекрыл вой ветра. – Твоя пора ещё не пришла.

Твари навалились разом. Без воя, без рыка, снова в жуткой тишине. Их когти и глаза светились и мелькали в сумраке, как раскалённые угли, оставляя в воздухе яркие полосы и дымные шлейфы.

Незнакомец встретил первого не ударом, а упором древка топора в раскрытую пасть. Раздался сухой хруст, и чудовище отпрянуло и упало, забившись в судорогах. Изо рта, ушей и глаз хлынул густой едкий дым, а со шкуры опали искры. Зверь рассыпался за мгновение, оседая на снег потухающей грудой углей и горсткой чёрного пепла.

Второй бросился сбоку. Мужчина развернулся, и топор описал широкую дугу. Серебристое лезвие чиркнуло по шее твари. Но звука рассекаемой плоти не было – только глухое шипение. Глаза огневолка запылали яростным багровым светом, голова отлетела, а затем вспыхнула, как головня, и обратилась золой. Тело сделало ещё два неуверенных шага и распалось, оставив на искрящемся снегу тлеющий, дымящийся силуэт.

Третья тварь вцепилась клыками в край тулупа незнакомца. Раздался звук рвущейся ткани и шипение. Мужчина даже не пошатнулся. Свободной рукой схватил волка за загривок. Его пальцы впились в дымящуюся шерсть, и там, где он касался, шкура тут же чернела и осыпалась. Волк взвыл. Незнакомец с неестественной силой оторвал его от себя и швырнул о ствол ближайшей сосны.

Удар был страшный. Дерево содрогнулось, с него рухнула шапка снега. Волк, оставив на коре обугленный участок, медленно сполз вниз. Его форма расплывалась, теряя очертания, превращаясь в угольную чёрно-багровую массу. Она недолго шевелилась на снегу, а потом с тихим вздохом погасла, рассыпавшись сероватым пеплом.

Два оставшихся волка изошли дымом ещё до того, как незнакомец повернул к ним голову.

Наступившая тишина показалась оглушительной. Воздух горчил от гари и пах жжёной шерстью. Девственно белое покрывало снега пятнали чёрные, уродливые следы – пепел, угли, зола. Тёмный дым медленно истаивал в морозном воздухе.

Я встала, опёрлась о ствол дерева, сжимая в онемевшей руке бесполезную льдинку. Дрожь била уже не только от холода и страха. Я смотрела на эти чёрные язвы на снегу, на погасшие угли, и что-то внутри лопнуло.

– Да чтоб Огнебог своим дымом подавился! – голос разрезал тишину, как мужчина недавно резал воздух топором. – Ненавижу! Чтоб в его очаге огонь навеки погас! Чтоб пепел по всем мирам развеяло! А мужская сила угасла, как эти угли!

Я шагнула вперёд и пнула ногой ближайшую головешку. Снежно-чёрное облако взметнулось вверх.

Жгучие слёзы гнева потекли по щекам.

– Чтоб его дым ветер обратно в трубу загнал, и он задохнулся! А самому ему на растопку пойти!

Мой надрыв вдруг прервал резкий, глухой кашель.

Я обернулась. Незнакомец стоял, слегка согнувшись, одной рукой опираясь на древко топора, другой, сжатой в кулак, прикрывая рот. Плечи его вздрагивали.

Показалось, будто меня ведром ледяной воды окатили. Вот я тут ору, как базарная торговка, а мужчина, который только что спас мне жизнь, возможно, ранен или надышался гарью от этих тварей.

– Прости… те, – вырвалось сдавленное из груди. – Я не… – Объяснять, что обычно я не ругаюсь, было бесполезно – вон как разошлась только что. Лучше было перевести разговор в другое русло. – С вами всё в порядке?

Незнакомец, наконец, откашлялся, убрал руку и кивнул. Но лицо его подёргивалось, а глаза странно блестели.

– Вот это забава, – справившись со странными судорогами, заметил он, а потом прозорливо добавил: – Видимо, что-то случилось.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что пришло понимание. И пустота. Холод внутри, куда более пронизывающий, чем зимний ветер. Не слышно было больше тихого внутреннего зова. Нить, что вела меня к цели, порвалась. Путеводный огонёк – последняя связь с пропажей – улетел. Всё. Конец.

Глядя на чёрные пятна пепла, я бессильно махнула рукой.

– Зачем ты меня вообще спас? – глубоко вздохнув, чтобы не расплакаться, буркнула я. Не уверена, что обращалась именно к воину. Скорее уж к самой себе, миру, несправедливым богам. – Лучше бы сожрали… Лучше бы я умерла здесь, в снегу. Чем стоять и знать, что скоро всё замрёт. Свет померкнет. День не сменит ночь. Колесо… Колесо года остановится навеки. И это будет моя вина.