– Не с женой. С… – Аркадий осекся, налил себе еще. – С девушкой.

– А-а, – понимающе протянул однорукий. – Замуж хочет?

– Хочет.

– И чего не женишься? – Старик ткнул палкой в угли. – Девка-то хорошая?

– Хорошая.

– Любишь?

Никитин помолчал, глядя на пляшущие язычки пламени.

– Люблю.

– Ну и дурак, – заключил однорукий. – Я бы на твоем месте…

– На моем месте ты бы не был, – перебил Аркадий. – У меня комната – восемь метров. Коммуналка. Соседи. Работа такая, что домой не попадаешь неделями.

– Да ну тебя, – махнул рукой беззубый. – У меня до войны вообще угол был. В подвале. А жену завел – и ничего, жили.

– Где она теперь? – спросил Никитин.

– Убило. В сорок втором.

Помолчали. Дождь барабанил по крыше сарая. Где-то вдалеке прозвучал милицейский свисток.

– А знаешь что, товарищ майор, – сказал старик, подбрасывая в костер сырую доску. – Я вот всю жизнь прожил – детей не завел, не женился толком. Все думал – вот устроюсь получше, вот заработаю… А теперь сижу один у костра и думаю: эх, дурак был.

Однорукий кивнул:

– Правильно дядя Паша говорит. На войне-то как было? Сегодня живой, завтра убитый. А ты все планы строишь.

Никитин допил самогон и встал. Голова кружилась.

– Спасибо, мужики. За выпивку. И за разговор.

– Да иди ты домой, – посоветовал беззубый. – И мирись с девкой. А то таких начальников, как ты, полно. А девок хороших – раз-два и обчелся.

Аркадий надел фуражку и пошел прочь от костра. За спиной слышал:

– Точно домой пошел?

– Домой, – ответил он, не оборачиваясь.

Но до дома было еще далеко. И дождь все не кончался.

Звонок в дверь прорезал утреннюю тишину коммуналки резко и настойчиво. Варя вздрогнула, подняв голову с табуретки, на которой провела остаток ночи. Шея затекла, в спине ломило.

Звонок повторился – длинный, требовательный.

– Да кто же это так рано? – проворчала Федосья Петровна, шаркая по коридору в валенках.

– Я открою, – быстро сказала Варя, накидывая пальто на плечи.

За дверью стоял младший лейтенант Орлов – молодой, подтянутый, в аккуратно отглаженной форме. Увидев Варю, он снял фуражку:

– Извините за беспокойство. Товарищ Никитин дома?

– Нет, – Варя опустила глаза. – А что случилось?

Орлов помялся на пороге.

– Служебное дело. Срочное. Можно подождать?

– Проходите.

В комнате Аркадия было холодно и пусто. Постель не тронута, на столе разбросаны папки с делами. Орлов окинул взглядом обстановку – все понял сразу.

– Когда он ушел? – спросил он тихо.

– Ночью, – Варя села на край кровати. – После… после ссоры.

– Понятно.

Орлов подошел к окну, заглянул во двор. Там у подъезда стоял грузовик с брезентовым верхом, виднелись милицейские фуражки.

– Долго ждать не могу, – сказал он, поглядывая на часы. – Вызов срочный. Под Подольском на железнодорожной насыпи нашли труп. Следственная группа уже собрана, ждут только Аркадия Петровича.

– А если он не вернется?

– Вернется, – уверенно сказал Орлов. – Он же не дезертир. Просто… выпить пошел, наверное.

Варя вздрогнула.

– Аркаша уже три месяца не пьет.

– Все мужики пьют, когда им плохо. – Орлов надел фуражку. – Извините, что потревожил. Передайте ему: дело серьезное, убийство. Пусть догоняет нас в Подольске, в отделении местной милиции. Я его подстрахую, представлюсь следователем Никитиным. Иначе ему здорово попадет, если начальство узнает, что на труп следователь не выехал.

Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся:

– Варвара… как вас по отчеству?

– Андреевна.

– Варвара Андреевна, – Орлов помялся, подбирая слова. – Я Аркадия Семеновича два года знаю. Хороший следователь, честный человек. И вот что скажу: до вас он по ночам не шатался неизвестно где. Домой приходил вовремя, иногда ночевал в своем кабинете. Значит, и вы для него не безразличны.

Варя подняла на него удивленные глаза:

– С чего вы это взяли?

– А с того, что когда человеку все равно – он себя не мучает. А ваш Аркадий себя мучает. И вас тоже, выходит.

Во дворе загудел мотор грузовика.

– Мне пора, – Орлов коротко кивнул. – До свидания. И… не сердитесь на него сильно. Работа у нас такая – нервы на пределе.

Варя проводила его до двери и долго стояла в коридоре, слушая, как затихает за окном рокот мотора.

Федосья Петровна высунулась из своей комнаты:

– Что, милиция приходила? А где Аркадий-то?

– Не знаю, – тихо ответила Варя. – Не знаю, тетя Феня.

И вернулась в его комнату – ждать. Она долго сидела на диване, глядя на дверь, которая захлопнулась за ним. Время словно остановилось в этой гулкой тишине, которая повисла после его последних слов.

Сердце колотится так, будто пытается выскочить из груди, а в горле стоит комок – из тех, что не проглотишь и не выплюнешь. Руки трясутся, и она прижимает их к груди, пытаясь унять эту дрожь, что расползается по всему телу.

Надо было промолчать – первая мысль. Не надо было говорить про детей. Не напоминать ему про возраст. Не…

Но почему всегда она должна молчать? Почему всегда она виновата? Злость вспыхивает и тут же гаснет, уступая место страху. Куда он пошел в такую темень? По городу бродят всякие… А если с ним что-то случится? Если он не вернется?

Она подходит к окну, раздвигает шторы. Двор пуст, только фонари качаются на ветру. Где-то там, в этой апрельской ночи, бродит человек, которого она любит больше жизни. И который сейчас, наверное, проклинает ее на чем свет стоит.

А может, и не проклинает, – шепчет надежда. – Может, тоже жалеет о сказанном.

Но этих «может быть» так мало среди океана «если бы». Если бы она сдержалась. Если бы он не был таким упрямым. Если бы они умели говорить, а не кричать.

А пока она будет ждать у окна, считая шаги прохожих и вздрагивая от каждого звука в подъезде. Будет ждать и думать о том, что любовь – это не только про счастье. Иногда это про то, как больно может быть одной в комнате, где еще час назад они были вдвоем.

В апрельских лесах под Москвой всегда что-то не так. Слишком много звуков для мертвой тишины, слишком много запахов для чистого воздуха.

Младшему лейтенанту Орлову влажный аромат перегноя напоминал о том, как быстро земля поглощает следы. Талая вода журчала где-то в стороне, смывая с прошлогодней листвы все, что зима не успела скрыть. Но лес никогда не отдает своих секретов просто так.

Скворцы кричали слишком пронзительно, как будто предупреждали о чем-то. А между голыми стволами, где солнце высвечивало каждую мелочь, скрывалась тайна.

Запах набухающих почек смешивался с чем-то еще – едва уловимым, но знакомым. Слишком знакомым для человека его профессии.

Грузовик остановился возле железнодорожной насыпи, где уже толпились районные оперативники. Орлов спрыгнул на землю, оправил фуражку и зашагал к месту происшествия, стараясь держаться с достоинством старшего по званию.

Тело лежало на склоне насыпи головой вниз. Мужчина лет пятидесяти в расстегнутом сером пальто, волосы взъерошены, на затылке темное пятно запекшейся крови.

– Кто здесь старший? – спросил Орлов, подходя к группе милиционеров.

– Лейтенант Цокаль, – откликнулся худощавый блондин. – А вы кто будете?

– Следователь майор Никитин, – не моргнув глазом соврал Орлов. – Что имеем?

Цокаль козырнул:

– Тело обнаружил в шесть утра путевой обходчик Шубин Григорий Семенович. Вот он, – кивнул на пожилого мужичка в железнодорожной форме. – Врач уже осматривал.

К Орлову подошел тощий и сухой, как вобла, доктор в очках.

– Смерть наступила, предварительно, между десятью вечера и часом ночи, – доложил он. – Удар тяжелым предметом по голове. Других повреждений пока не обнаружил.

– Понятно. – Орлов достал блокнот, чтобы выглядеть более убедительно. – Свидетель, подойдите.