Три голоса — разных, но гармонично переплетающихся друг с другом:

— Дарующая жребий, — прозвучал первый, низкий и глубокий.

— Та, что прядет, — добавил второй, звонкий и игривый.

— Неотвратимая, — завершил третий, резкий и холодный.

— Лахесис, Клото, Атропос, — я произнес их имена медленно, будто пробовал на вкус. — Мне нужно…

— Знаем, — перебил первый голос.

— Всё, — подтвердила второй.

— Про всех, — заключил третий.

Я вздрогнул, когда красные глаза потухли, а затем вспыхнули ближе. Гораздо ближе. Твари двигались быстрее, чем я мог уследить, но теперь замерли, выжидая моего следующего хода. Едва я собрался заговорить, как другой, уже более явственный шорох, донёсся откуда-то сбоку. Я повернулся, и на мгновение мне показалось, что я заметил в темноте движение чего-то поистине гигантского, как вдруг тонкая, почти прозрачная нить качнулась в воздухе прямо у меня под носом.

— Мне нужна помощь, — произнес я, безуспешно пытаясь подавить раздражение в голосе. — У меня есть вопросы, точнее, один вопрос. И, боюсь, только у вас может быть на него ответ.

— Ответ? — первый голос тихо хихикнул. В нем внезапно прорезались эмоции. — Нет, мальчик, тебе нужна справедливость.

— Справедливость, — вторил другой голос. — Для нее и для себя.

— Справедливость, — в третьем голосе проскользнула ирония. — Справедливость — всего лишь маска, которой прикрываются те, кто не готов принять правду. А что, если тебе придётся заплатить за этот ответ? Что, если он потребует от тебя большего, чем ты готов отдать? Что ты сделаешь тогда?

Шорох усилился. Теперь мне казалось, что вокруг двигалась уже сотня животных, едва заметные в густом мраке. Алые глаза мерцали в самых разных концах пещеры, то появляясь, то исчезая, но ни силуэтов, ни контуров тел видно не было. Только голоса.

— Готов ли ты заплатить. Юный. Адриан. Лекс? — раздался другой первый голос, и новый шорох прокатился по пещере. — Или ты такой же, как твой отец — ищущий выгоды только для себя?

Я нахмурился. Твари просто играли со мной. И что самое поганое, в этой явно не натуральной темноте я не мог даже понять, кто есть кто. И потому советы, которые мне дал Гермес резко теряли в полезности. Какой смысл знать что-то про каждую из сестер, если я без понятия, с кем вообще говорю?

Закрыв глаза на мгновение, я попытался собраться с мыслями. Затея спросить совета у Мойр с каждой секундой нравилась мне все меньше и меньше.

Но я обязан попытаться еще раз.

— Я не гонюсь за выгодой и пришел сюда не для того, чтобы болтать с вами о прошлом, — ровно ответил я. — Всего один простой вопрос. Как вернуть Артемиде ее божественную силу?

Тишина. Затем эхом разнесся смех. Глаза исчезли, и я остался один… Или мне так казалось.

— Сила? — протянул первый голос.

— Для той, кто потеряла свою суть? — второй был насмешлив.

— Ищет то, что само бежит от неё? — завершил третий с ноткой презрения.

— ПОСМОТРИ, К ЧЕМУ ЭТО ПРИВЕДЕТ! — три голоса слились в одном оглушительном визге.

Перед глазами всё померкло, и я рухнул на колени. Обожгла боль в боку, холодная, словно лезвие ножа под ребра. Голова кружилась, я потерял сознание, чтобы оно тут же вспыхнуло снова. Перед глазами одна за другой, каруселью, мелькали картинки. Прошла секунда, другая, и карусель резко остановилась.

Я обрел ясность.

Куда ни посмотри, вокруг меня простирались горящие дома. В воздухе стоял густой запах гари и металла. Повсюду валялись обугленные, сгоревшие тела, и через мгновение до меня дошло, что я — одно из них. Я видел своё собственное тело, валяющееся в грязи, пустые глаза, глубокие изорванные раны на груди и боку, распахнутый в беззвучном крике рот. Над головой парил ворон, нарезая круги и медленно опускаясь вниз. В его глазах я видел голод.

— Не нужен, — прошептал один из голосов.

— Бесполезен, — вторил второй.

— Забыт, — заключил третий.

Птица пронзительно каркнула. Картина сменилась. Теперь я сам стал вороном, летящим над пламенем. Крылья тяжело били воздух, но подняться выше я не мог, как ни старался. Я рванулся сильнее, с громким карканьем взлетел вверх, взмыл над пожарищем, но чьи-то огромные пальцы сомкнулись вокруг, вырвали меня из неба и потянули к земле. Ниже и ниже, пока я не попал в чей-то дом.

Я открыл глаза уже в третий раз. Удивленно булькнул и осознал. Я теперь рыба. Рыба в аквариуме, стоящем посреди пылающего дома. Чешуя отражала алый свет пожара, а вода, в которой я отчаянно барахтался, с каждой секундой становилась всё горячее. Закружился, быстрее, сильнее, набирая скорость, пока в одном отчаянном прыжке, словно пуля, вылетел наружу. Пролетев по широкой дуге, я упал у открытого окна, и снова, на этот раз рыбой, выкатился наружу. Упал в песок и забился. Я понял, что задыхаюсь.

На глаза попало здание. Парфенон. Громада храма выглядела величественна, но неумолимо рушилась под натиском языков пламени. И тут до меня дошло. Это Афины. Мои Афины.

И я видел их последний день.

— Хватит! — заревел я, сорвав голос. — Я приказываю вам прекратить!

Мгновение, и я снова оказался на пещере. На коленях, тяжело дыша и с кровью медленно капающей мне на руки, но уже в своем теле. Когда я открыл глаза, я заметил финальные отблески пламени, и к удивлению для себя осознал, что еще секунду назад вся пещере была залита оранжевым светом. Увы, момент я упустил, и все стало на круги своя: тьма в пещере, а с ней и шепот и капли воды. Алые глаза вспыхнули снова и отпрянули, словно в испуге. Или может мне показалось. Я сплюнул накопившуюся кровь и слюну и с трудом поднялся на ноги, отдирая пальцы от липкой паутины.

Меня слегка трясло. Не знаю от чего больше, минутной слабости или обычной злости. Последнее точно лидировало в данный момент. Все наставления Гермеса разом вылетели у меня из головы.

— Вы хотите показать мне страх⁈ — прорычал я. — Думаете, я заигрался? Не знаю, как это быть слабым⁈ Вы вообще обо мне ничего не знаете! А теперь отвечайте на мой вопрос, или я спалю вашу пещеру к чертовой матери!

Тишина. Затем три голоса заговорили по очереди.

— Осколок силы…

— Утрачен, но не потерян.

— Даст тебе, что желаешь.

Наконец-то, нормальный ответ. Так и знал. Одиссей забрал себе большую часть божественной природы богини, но нельзя забрать все. Это как осколки силы Кроноса, всплывающие то тут, то там. Это не то, что хотела Артемида, но это лучше, чем ничего.

Намного лучше.

— Где он? Отвечайте! — вопрос слетел с губ сам собой, приказной тон я добавил по привычке.

В ответ мне раздался тихий смех.

— Ты стремишься к ответам, но…

— Не готов платить за них, — они дополнили друг друга.

— Так платишь или уходишь?

Голоса звучали заинтересованно. Шевеление пропало, но я чувствовал, что доисторические твари еще там, наблюдают из темноты сквозь закрытые глазницы. Что ж, об этом Гермес меня тоже предупреждал.

Я выпрямил спину.

— Вам нужна плата? Что-ж, хорошо. Я заплачу. Что вам нужно?

— Время, — мгновенно отозвался первый голос.

— Две минуты, — добавил второй.

— Ничего больше, — завершил третий.

Я нахмурился.

— А это что еще значит?

Ответом мне было только молчание. Только молчание и мерцающие алые глаза, наблюдавшие из темноты.

Это было… Неожиданно. Две минуты — что они заберут? Часть моей жизни? Мою душу, блин? Или это что-то большее? Перед глазами снова, словно укором, встало лицо Артемиды. С момента победы над Тифоном прошло два месяца. Два месяца поисков, взяток и обращений… И ноль результатов.

Я вздохнул. Чтобы я не говорил себе, эти твари были моим последним шансом. И они это прекрасно знали.

— Договорились, — сказал я наконец, с трудом выдавливая из себя слова. — Где этот осколок?

Глаза вспыхнули ярче, а голоса слились в один:

— Лименас.

Слово отдалось эхом, которое, продолжало звучать даже после того, как голоса замолкли. Глаза начали гаснуть по очереди, медленно затухая словно задутые свечи. Даже вечный спутник этих тварей, звучащий со всех сторон шорох, пропал без следа.