Я с любопытством осмотрел обстановку. Забавно, но за все время пребывания в 19 веке в аптеках не был ни разу. Как-то собирался зайти, чтобы квасцы купить — порезы от бритвы лечить, но так и не сподобился.

Длинный прилавок, на нем медицинские весы, какие-то банки, а за спиной фармацевта несколько высоких шкафчиков с выдвижными ящиками. Верхняя часть аптекарских шкафов застеклена, демонстрирует содержимое банка с каким-то заспиртованным существом — не то змеей, не то крокодильчиком, а еще керамические бутылки.

— Здравствуйте, — отозвался я. — Пока сам не знаю, чего изволю, но для начала хотел афишу вашу посмотреть.

— Так это прямо за вами, — не слишком приветливо отозвался аптекарь.

Чего это он такой недовольный? Или я его успел чем-то обидеть? Не помню.

На стене, оклеенной дешевыми бумажными обоями, картина в раме. По вечернему времени темновато, да и освещение оставляет желать лучшего, но рассмотрел.

Ну, кто бы тут сомневался, что это будет не Анька? Только, на сей раз, сестричка изображена не в образе «космической барышни», а в роли восточной служанки — темно-синие шароварчики, ярко-красная кофта, перехваченная полосатым поясом, на голове установлена огромная коробка. Верно, с тем самым чудодейственным лекарством. Вон, даже название написано латиницей. Правда, прочитать не смог — белиберда какая-то. Что означает «Privetizsolneshnoibelaryzi»?

Барышня улыбается, протягивая посетителям руки, в которых держит огромную пилюлю.

Картина хороша, но почему в восточном костюме? А, так ведь ингредиенты поставляют из Индии.

— Двадцать рублей заплатил, — похвалился аптекарь. Потом глубоко вздохнул: — Купить-то купил, только толку мало. Приходят, на девку красивую пялятся, а покупать — ни-ни.

— Если желаете избавиться — могу эту картину перекупить, — предложил я. — Сколько хотите?

— Нет-нет, — испугался аптекарь. — Мне эта барышня самому нравится. А кое-кто, кто полюбопытствовать приходит, иной раз что-то и купит.

— Кстати, а что у вас чаще всего покупают? — полюбопытствовал я.

— А вас, простите, почему это интересует? — насторожился аптекарь.

Его смутили мои петлички? Мог бы уже и вычислить, что перед ним судейский чиновник. Я уже не говорю о том, что и меня бы пора узнать. Наверняка слышал.

— А вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? — хмыкнул я. — Я вас спросил из чистого любопытства — какие снадобья у вас чаще всего покупают? Зачем вы нервничаете?

Аптекарь почему-то еще больше занервничал. Сняв пенсне, словно я собирался его бить, заговорил ломким голосом:

— Господин коллежский асессор, если желаете — могу показать вам все бумаги. И лицензию на право торговли лекарственными препаратами, и свой диплом фармацевта.

— Да господь с вами, господин…. Малков, — вспомнил я фамилию аптекаря, которую мне Остолопов называл. — Делать мне больше нечего, как ваши бумаги изучать. У нас на это дело уездное полицейское управление имеется, в частности — помощник исправника господин Щука. Чем вас так мой вопрос испугал? Вполне невинный.

— Так известно ж… Ежели, к тебе приходит судебный следователь — обязательно неприятностей жди.

Знает, господин фармацевт кто я такой. Это хорошо. А то, что он меня побаивается — это плохо.

— Кто вам такую глупость сказал? — удивился я. — Даже обидно. Отродясь никому ничего плохого не делал.

— А вот приказчик знакомый сказал, что пострадал безвинно, а вы еще и проверку в лавке учинили…

— Уж не Трясунов ли, который у гирек донца спиливал? — усмехнулся я. Помню этот случай. Но аптекарю говорить не стану, что не я в лавке проверку учинил, а полиция и Городская дума. С чего это оправдываться стану? Малкову же сказал:

— Так если вы начнете гирьки подпиливать или, не дай бог, крысиный яд самогоном разводить — тоже проверку учиню.

— Не развожу я крысиный яд самогоном, — обиделся на меня аптекарь. — Ежели, его самогоном развести — крысы запах учуют и жрать не станут.

— Вот видите, уже хорошо, — кивнул я. — И морфин у вас продается?

Вместо того, чтобы еще больше заволноваться, аптекарь успокоился и принялся задавать умные вопросы:

— А вас какой морфин интересует? Для каких целей? Если вы свое заболевание не желаете называть — не говорите, хотя тайну своего клиента я сохранить обязан. В виде порошка или внутривенно собираетесь принимать? Если внутривенно, порекомендую вам шприц купить. Вы шприцем пользоваться умеете?

Батюшки-святы! Все-таки, одно дело читать в книгах (у того же Булгакова) о том, что наркотики свободно продавались в аптеках — это одно, совсем другое убедиться в этом

— Шприцем пользоваться умею, — кивнул я. (В той жизни Ленке пришлось как-то уколы делать при пневмонии — пришлось научиться.) — Но я не для себя интересуюсь, а чисто… в административных целях. Я же, как должностное лицо, обязан знать — насколько наш город обеспечен медицинскими препаратами.

Господи, чего я опять несу? Но честно — стало как-то не по себе, когда аптекарь поинтересовался — не страдаю ли какой-то болезнью? Еще решит, не дай бог, что у меня сифилис или еще какая-нибудь хрень. Или сифилис морфином не лечили?

— Морфина у нас достаточно, — бодро отрапортовал аптекарь. — Есть в порошках — если понадобиться кого от кашля лечить, есть и для внутримышечных инъекций. Но в порошках покупать дешевле, а сделать раствор для инъекций можно и самому, ничего сложного.

Знаю-знаю, фильмы про наркоманов смотрел. Морфином от кашля? М-да… Надеюсь, детей не лечат? Кто его знает.

— А спросом он пользуется? — небрежно поинтересовался я.

— Да не особо, — пожал плечами аптекарь. — От кашля редко берут — дорогой. Дешевле карамель солодковый брать. И дети его охотнее сосут, чем морфин. А вот при грудной жабе кое-кто использует.

Грудная жаба, это у нас что такое? Вроде, астма. Значит, астму лечат наркотиками[26]? Радует, что от кашля карамель с солодкой берут. А меня, в детстве, не солодкой лечили? Помню, что вкус противный.

— А что еще горожане покупают? — продолжил я.

— Рижский бальзам хорошо идет, — сообщил аптекарь, указывая в сторону керамических бутылок. — И от простуды хорошо, и от желудка. Можно даже спину растирать, при простреле.

То-то подумал, что бутылки знакомые. У родителей такая стоит. Мама в ней воду отстаивает, цветы поливать.

— Давайте-ка и мне бальзам, — решительно заявил я.

Два рубля стоит, дешевле водкой лечиться. Зато бутылка узкая, в кармане умещается. А вдруг кто-то в гости зайдет? Можно и бальзамчиком угостить.

Фармацевт, обрадовавшийся нежданной покупке, начал перечислять:

— Слабительное берут, а еще помаду для губ. Вы сами помаду не желаете приобрести?

Я внимательно посмотрел на аптекаря. Это у него шутки такие? Нет, морда серьезная. Сразу, что ли, в эту морду заехать?

— Помаду для губ у меня и ваши берут, и полицейские чины, хотя они и считают, что дорого, проще губы салом смазывать.

Фух ты, а я-то подумал. Помада, чтобы губы не обветривались. Повезло фармацевту.

— Квасцы я хотел у вас купить, — нашелся-таки я.

— Квасцы, чтобы порезы после бритья прижигать? — поинтересовался аптекарь. — А не хотите ляпис взять? Он, подороже будет на пять копеек, но кровь останавливает лучше.

— Давайте ляпис, — покладисто согласился я, хотя и думал, что ляпис и квасцы — это одно и тоже. Кажется, ляписом бородавки сводили. У деда видел, в деревне.

— Пятнадцать копеек, — сказал фармацевт, вытаскивая из-под прилавка баночку. — Только вы осторожненько пользуйтесь. Аккуратно. Иначе черные следы останутся.

Я с сомнением взял эту банку, потряс. А почему порошок? Думал, что мне дадут маленький карандашик. Рассчитавшись с аптекарем, сунул склянку в карман.

Купил, пусть будет, но лучше я по старинке стану залеплять порезы газетной бумагой.

— Благодарю, — почти искренне сказал я, пребывая в некоторых расстроенных чувствах. Лучше бы мне вообще в эту аптеку не приходить. Ладно, хоть на картину глянул.