Ишь ты, еще и сударь.

— Судебный следователь Чернавский, — сообщил я. — Мы договаривались с хозяином о встрече на девять утра.

— Судебный следователь? — переспросила горничная. Потом хихикнула. — Вы, сударь, хи-хи, проходите. Ежели ноги мокрые, будьте осторожнее.

А чего осторожничать? Ах, вот оно что. Полы в прихожей отделаны мраморными плитами — черными и белыми, словно шахматная доска. И мрамор, судя по всему, скользкий. Никогда такого не видел. Вру, видел. В музеях, там где воссозданы интерьеры века так… восемнадцатого. К счастью, снег утоптан, подошвы сухие.

— Снимайте шинелку свою, фуражку, — предложила горничная. — Хи-хи, мне все давайте, я повешаю. И калошики снимите, у нас чистенько. Я сама все пристрою, не утруждайтесь.

Скинув шинель на руки прислуги, осторожно посмотрел на нее. Нет, все в порядке, просто смешливая.

Смешливая служанка повесила шинель на вешалку, пристроила фуражку, устроила калоши на обувную стойку.

— Вы, сударь, присаживайтесь, а я хозяину доложу, — предложила она, кивая на стул у стены.

Ишь ты, доложит она. Ладно, времени-то еще без пяти минут девять, посижу, подожду.

Усевшись, слегка осмотрелся. Первый этаж, разумеется, хозяйственный. Слева пахнет едой — стало быть, там кухня. Справа, вероятно, комнаты для прислуги. На втором этаже, на который ведет чугунная лестница, должны быть апартаменты хозяев. Автоматически отметил, что лестницы из чугуна для наших мест не слишком-то характерное явление. Это, скорее, из прошлого века. Надеюсь, граф Игнатьев встретит меня не в камзоле и парике времен Екатерины Великой?

Между тем, спустилась горничная.

— Сударь, Сергей Петрович вас ожидает, — сообщила она.

Я не удержался, чтобы не посочувствовать. Кивнув на «шахматы», спросил:

— По мрамору, наверное, трудно ходить, если полы мокрые?

— Хи-хи, мы привыкшие.

Проведя меня через анфиладу комнат — старинная мебель, бронза с фарфором, здоровенные канделябры, горничная провела меня в угловой кабинет. Вот он был отделан более соответствующе нашему времени — простой письменный стол, обитый зеленым сукном, книжный шкап без резьбы и прочих прибамбасов. Изразцовая печка (зеленые изразцы с мельницами — уж не голландские ли?) не в счет — они у нас повсеместно.

Навстречу мне поднялся хозяин — высокий, слегка сутулый мужчина за шестьдесят в костюме-тройке, при галстуке. К некоему моему удивлению, он был бритым. Я-то в последнее время только бородатых встречаю.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — поприветствовал я Сергея Петровича, внутренне радуясь, что не перепутал светлость с сиятельством. Специально вчера смотрел справочник. Но Игнатьев, вместо того, чтобы порадоваться, скривился.

— Не имею сомнительной чести быть графом.

— Виноват… — смутился я. — Все именуют вас графом, поэтому я и решил, что так правильней. — Не удержался, чтобы не полюбопытствовать. — А почему сомнительной?

— А потому, молодой человек, что Игнатьевы — древний российский род, идущий к московскому боярству, которому вовсе не нужно иметь какие-то странные титулы.

— Да, помню, — кивнул я. — Ваш родоначальник, боярин Бяконт — сподвижник князя Симеона Гордого. А один из ваших далеких предков — митрополит Алексий.

— Отрадно, что нынешняя молодежь знает историю, — хмыкнул Игнатьев. — Садитесь, молодой человек.

Ну да, историю-то молодежь знает, но не всю. И я бы не помнил о Бяконте, если бы не читал биографию графа Алексея Алексеевича Игнатьева — дипломата, генерал-майора русской императорской армии, перешедшего на сторону Советской власти[21].

— Ладно, в Череповце меня считают графом, но вы-то, господин Чернавский должны помнить, что Павел Николаевич[22], получивший титул, доводится мне всего лишь дальним родственником. А наша ветвь гораздо старше и древнее, нежели та, что сподобилась увенчаться графской короной.

Почему это я должен знать? Ах ты, елки-палки. Я же, как бы из Новгорода, не исключено, что должен и самого Игнатьева помнить.

Ворона я, с бритым клювом. Ведь знаю же, что если расследуешь преступление, просто необходимо иметь информацию о потерпевшем. Мало ли, а вдруг пригодится? В делах, касающихся преступлений против личности — нанесение увечий, побоев, характеризующие данные потерпевшего вам много скажут. Например — а не сам ли он виноват? Да и по имущественным преступлениям сведения о потерпевшем нелишни. А вдруг сочиняет?

Нет бы зайти к нашему уездному предводителю дворянства, получить справку. Но мне лишний раз тревожить господина Галльского неохота. И так, как увидимся, сразу спрашивает — дескать, как скоро господин Чернавский в дворянское собрание зайдет, на учет встанет? У него же (у меня, то есть) нынче имеется недвижимость в городе, положено прикрепиться. Предводитель дворянства балы дает, а Иван Александрович может на бал и невесту взять. Конечно же, невеста приедет в сопровождении старшей родственницы, но танцевать-то ей придется со мной! А мне не хочется Леночку срамить из-за собственной неуклюжести, а допустить, чтобы она танцевала с кем-то другим, никак невозможно.

А мог бы и не от предводителя, а от госпожи Десятовой информацию получить. Анна Николаевна точно знает — кто здесь граф, а кто нет.

— Сергей Петрович, я в то время еще гимназистом был, в такие тонкости не вникал, — попытался я выкрутиться. — Потом студентом, а как на должность следователя в Череповце заступил, то мыслить стал, как все прочие горожане. Тоже исхожу из того, что если Игнатьев, так он обязательно граф. Еще раз прошу меня простить.

— Разве что так, — хмыкнул Игнатьев, слегка смягчившись. — Вы, как помню, не то в третьем, не то в шестом классе учились. Батюшка ваш назначение в вице-губернаторы получил, когда я старшим чиновником для особых поручений в канцелярии губернатора служил.

Вот оно что. Похоже, что мой отец ему как раз дорогу и перешел. Вероятно, Сергей Петрович ждал должности вице-губернатора, а на это место назначили Александра Ивановича Чернавского. И что, из-за этого он в отставку ушел? Что ж, и так бывает. Говорят, сын за отца не отвечает. Глупости. Судя по всему, установить контакт с потерпевшим будет сложно. Впрочем, не установлю, так и ладно. Жалоба на пропажу драгоценного ожерелья имеется, а дело-то можно не открывать до выяснения всех обстоятельств.

— Как нынче ваш батюшка поживает? — поинтересовался Игнатьев. — Читал в «Правительственном вестнике», что он тайного советника получил, весьма за него рад. Не удивлюсь, если своего начальника обойдет, в министры выйдет. Заранее рад.

Судя по ядовитому тону, радости у Игнатьева не слишком много. Ну да ладно.

— Батюшка нынче в Новороссию с ревизией уехал, — сообщил я. — А поживает… Сложно сказать. Видимся мы с ним редко, у каждого своя служба. Моя простая — расследовать преступления…

Я внимательно посмотрел на Сергея Петровича, давая тому понять, что рассуждать о генеалогических деревьях, разглагольствовать о старых обидах у меня нет ни времени, ни желания. Об обидах лучше с женой рассуждать, со старыми друзьями. Они поймут, пожалеют.

— Сергей Петрович, вы сообщили в жалобе, что у вас пропало драгоценное ожерелье, — начал я разговор. — Хотелось бы уточнить подробности.

— Допустим, ожерелье пропало не у меня, а в моем доме, — педантично уточнил Игнатьев. — Мужчины, как вам известно, драгоценные ожерелья не носят. Колье принадлежало моей супруге.

— Да, мне известно, — кивнул я, удерживаясь от реплики — дескать, разные мужчины бывают. — Но мне бы хотелось узнать конкретное место, где оно хранилось, время пропажи, а еще — приблизительную стоимость, как оно выглядело. Желательно очертить круг подозреваемых.

— Круг подозреваемых… — фыркнул Игнатьев. — Как-то вы странно выражаетесь. Ваш батюшка тоже любит что-то этакое завернуть.

— Сергей Петрович, — как можно мягче сказал я. — Ежели у вас имеются претензии к моему батюшке, это не повод изливать свою неприязнь на мне. Допускаю, что я не слишком правильно формулирую вопросы, но, если вы бесконечно станете придираться к моим словам — это займет много времени. Я, в данный момент, на службе.