Я усадил ее в кухонном уголке, а сам расхаживал по комнате, объясняя:

— Слушай, мне нужно кое-что тебе рассказать. Только не перебивай! Меня зовут Дракула, я — граф из Трансильвании и не помню, сколько мне лет. Я — вампир, живу на человеческой крови и не могу разрешить тебе поселиться здесь, пока ты не поймешь, что, проговорившись об этом, поставишь под угрозу мое существование. И останешься без жилья, потому что мне придется исчезнуть, а тебя выставят на улицу.

Она усмехнулась:

— Ух ты! Хэллоуин был в октябре, а сейчас вроде март?

Я похолодел:

— Ты мне не веришь?

— Если не считать, что у тебя очень длинные чернильно-черные волосы, которые ты перевязываешь ленточкой, кожа, явно не видевшая солнца, и глаза цвета киви, я бы сказала, что ты — просто большой чудак, которому необходимо верить, будто он может оборачиваться летучей мышью. Ладно! Ты только мою кровь не пей, договорились? Мне она нужна, чтобы кормить этого юнца. — Она взглянула на свой живот.

— Ты мне не веришь.

В прошлом не многие узнавали правду обо мне, и все приходили в трепет. Я не понимал, как быть с ее недоверием.

— Какая разница? Ты мне нужен. По мне, будь ты хоть Наполеоном!

Она была права. Какая разница! Я перечислил правила сосуществования со мной. На каждое она только пожимала плечами:

— Все лучше, чем жить в моей семейке. Я тоже сплю весь день. Только сейчас еще много ем. Ничего не могу с собой поделать. Но я не стану тебе надоедать, обещаю! Я очень тебе благодарна.

В ее взгляде было нечто такое… Позже я узнал, что это любовь. Благодарность — не любовь, хотя и она в ее взгляде тоже была. Это я узнал от доктора Блоуварда.

Мы прожили вместе три месяца. Она мне все больше нравилась, и эта симпатия делала меня рассеянным. Стало трудно сосредоточиваться на технике соблазнения, которую я использовал, чтобы кормиться. Я распустился и, признаюсь, стал слишком озабоченным и агрессивным: чуть не убил одну женщину из Лос-Фелица. Когда Эшли родила и отказалась от младенца, ее печаль и чувство вины передались мне. Мы становились чем-то вроде семьи, хотя и довольно странной.

Через несколько недель стало ясно, что ей пора уходить, как она обещала. Вернуться на улицу и торговать собой. Но мы оба промолчали: я — потому что заботился о ней, насколько это вообще было возможно, а она, как я потом узнал, — потому что целиком погрузилась в блаженство любви. В итоге она осталась.

Однажды вечером, когда я собирался выйти за пропитанием, она сидела на кровати, глядя, как я одеваюсь.

— Ты видишь во мне сестру, да? — Это не было вопросом.

— Не знаю… У меня никогда не было сестры. А ты видишь во мне брата?

Она захихикала:

— Наверно, сознание того, что тебе сотни лет, этому мешает, хоть ты и выглядишь не старше тридцати.

— О! Так ты мне поверила… А мешает ли это сознание видеть во мне потенциального любовника? — Мое неестественно спокойное сердце дрогнуло.

Она покосилась на меня:

— Я… боюсь думать о тебе так. Не знаю отчего. — Она немного повеселела. — А ты об этом подумывал?

Мне тоже полегчало.

— Ну да, конечно. А ты, значит, нет?

— Ох, черт! Да, думала. Я просто боялась… что-нибудь предпринять.

— Нам Хорошо вместе, да. — Это не было вопросом.

Она с готовностью закивала:

— Ага, очень хорошо. Но можно ли нам… знаешь… быть вместе? Вампиру и обычной девушке?

Я вдруг стал молодым, юность возродилась с желанием, какого я не знал никогда. Или однажды познал?

— Я не знаю, Эшли. Хочешь попробовать? — Пожалуйста, думал я, пожалуйста.

— А можно? Влад… Я не хочу уходить. Я хочу остаться с тобой.

— Эшли… — Я раскрыл объятия, и она тепло приникла ко мне.

Столкновение двух противоборствующих чувств, охвативших меня, оказалось почти непереносимым. Все месяцы, проведенные в одной квартире, мы держались достаточно отстранение, чтобы я мог сдерживать голод. Совладать с похотью было труднее. А теперь голод и глубокая страсть сражались за власть надо мной. У меня под носом пульсировала ее сонная артерия; розовая, нежная девичья кожа ярко, искушающе светилась. От ее запаха кругом пошла голова. Как долго я ничего не чувствовал, а теперь меня захватил вихрь эмоций.

— Поцелуй меня. — Она подняла ко мне лицо.

Из десны высунулись пищевые, резцы, и у меня потекла слюна, готовая смешаться с кровью. Я чувствовал, как впиваюсь взглядом в ее глаза, превращая из добровольной любовницы в беспомощную жертву. Неужели я никогда не смогу просто любить женщину?

Моя Эшли замерла, взяла меня за плечи и оттолкнула:

— Ты, поганец! Не позволю превратить себя в закуску! Я хочу, чтобы ты меня любил.

Какая сила духа! У меня и теперь кружится голова от воспоминаний. Прихоти князя тьмы не имели власти над этой смертной девушкой.

— Я знаю, Эшли. Но тело берет свое. Не представляю, что делать.

Она улыбнулась:

— Люблю, когда ты становишься растерянным мальчиком вместо великого всеведущего Дракулы.

— Вот и хорошо, можешь радоваться. Нет ли у тебя предложений, как нам справиться с этим… голодом.

Она задумалась, склонив набок красивую головку. Умная девочка.

— Ну, после еды тебе дня два больше не хочется. Почему бы тебе сперва не подкормиться… а там посмотрим.

— Блеск. Я пошел.

И я оставил мою Эшли на кровати дожидаться возвращения дружка.

Если бы я тогда знал то, что знаю теперь!

В кабинет доктора Блоуварда мы вошли два месяца спустя: оба несчастные и с желанием сохранить наш союз. На первой сессии говорила Эшли, у которой за спиной были годы опыта в руках мозгоправов.

Я сидел, разглядывая лысеющего солидного мужчину с настороженностью жертвы, а Эшли объясняла, в чем наша проблема.

— Ну, мы вместе около двух месяцев. Сперва было здорово. Фантастический секс, изумительная страсть и любовь… В жизни не знала ничего подобного! Мне еще нет восемнадцати, но я давно самостоятельная и три года как проститутка. Так что я вполне сознательно решила жить с Владом. Нам обоим приходится разбираться с багажом прошлого, но иногда кажется, будто мы увязли в цементе.

Алекс, как он просил его называть, обратил глаза-бусинки на меня и спросил, согласен ли я пока с оценками Эшли. Я кивнул.

— Вы больны, Влад?

Эшли подсказала:

— Да, по-моему, об этом тоже надо сказать.

— СПИД? — Алекс чуть нахмурился.

— Нет, он — вампир.

Она увидела в его глазах недоверие. Я чувствовал страх.

Он решил реагировать с иронией:

— И давно вы вообразили себя вампиром, Влад?

— Я был вампиром больше трехсот лет. Не помню свое детство и большую часть прошлого. Я понимаю, что испытываю вашу доверчивость, тем более что при вашей профессии вам приходится иметь дело с психопатами и шизофрениками, считающими себя теми, кем они не являются. Но уверяю вас, к своему огромному сожалению, я действительно вампир. — Я отвел взгляд. Не от стыда, а чтобы не видеть его усмешку.

— Вы забыли детство? — Я обернулся на вопрос, а он задумчиво поглаживал подбородок. — Что вы думаете о своих родителях? — Все мозгоправы похожи на землекопов, роются в грязных кишках психов за повременную оплату.

Так прошли несколько первых сессий. Эшли или я рассказывали о воспоминаниях детства, составляли хронику своего пути под уклон. Я быстро освоился, и Эшли увидела в этом благоприятный признак. Ее опыт терапии подсказывал, что если чувствуешь себя с психиатром неловко, толку не будет. Я безоговорочно доверял ее опыту.

На десятой встрече мы наконец рассказали о своих затруднениях. Мне самому хотелось выговориться. Совсем не похоже на меня, но я уже начал меняться.

— Дело в ревности. Видите ли, я часов в десять-одиннадцать вечера выхожу на охоту. Я не убиваю доноров уже сотни лет как, но мне приходится их соблазнять, чтобы добраться до сонной или другой подходящей вены или артерии. Эшли это не по душе, и я ее понимаю, но иначе жить не моту. Если я не раздобуду донора, останусь без пищи. А без пищи я долго не протяну. Эшли по вечерам пытается пополнить наши доходы, заманивая клиентов. Хотя я сознаю, что ее секс с другими мужчинами — своего рода спектакль, как и мои ухаживания, мне кажется, ей надо найти другую работу и сохранить себя для меня. Лично я, замечу, ограничиваюсь не более чем поцелуем и только если женщина сама этого хочет.