— Свет уходит, — сообщил Сторатто.

Лоснящийся Костюм жизнерадостно улыбнулся и через Иона сообщил режиссеру, что конфликт продлится не больше двух-трех дней. К счастью для чиновника, поблизости от Фрэнсиса не оказалось никакого оружия.

В цыганском таборе сам собой взорвался заряд. Раздался оглушительный грохот, и в воздух взметнулись клубы поразительно ярко-зеленого дыма. Огненные языки принялись жадно лизать свежеокрашенные декорации.

Огнетушитель куда-то запропастился, и пламя пришлось заливать водой.

Роберт Дюваль и Мартин Шин, в костюмах и гриме, стояли в стороне как неприкаянные. Операторы, мастера по спецэффектам, обслуживающий персонал сбились в кучу, словно пассажиры отмененного поезда.

Над съемочной площадкой повисло молчание. Все ждали чуда — триумфального возвращения готовой к съемкам кавалерии. Но чуда не произошло.

— Чертовы ублюдки! — процедил Фрэнсис, размахивая своим посохом, как пикой.

Следующий день не улучшил ситуацию. Если верить дошедшим до группы новостям, отряд Мейнстера был выбит из башни и отброшен в лес, но Чаушеску приказал преследовать и уничтожить его. Рассчитывать на то, что кавалеристы вернутся на киношную стезю, не приходилось. Интересно, сколько этих парней осталось в живых, спрашивала себя Кейт. Наверняка битва, завязавшаяся вокруг этой злополучной башни, унесла множество жизней. Брать крепость кавалерийским наскоком — практически самоубийственная авантюра.

Фрэнсис и Сторатто, расстроенные и мрачные, отсняли несколько незначительных эпизодов.

Необходимо было изменить расписание съемок, назначив другое время для сцены кавалерийской атаки, и сделать это мог только Лоснящийся Костюм. Однако он куда-то пропал, словно растворившись в тумане. Должно быть, решил заблаговременно укрыться от ярости Фрэнсиса.

Кейт, устроившись под деревом, пыталась читать местную газету. Ей приходилось прилагать усилия не только для того, чтобы оживить в памяти румынский, но и для того, чтобы разгадать смысл, скрытый за эвфемизмами и недомолвками подцензурной прессы. Согласно заверениям газеты, банда Мейнстера была разбита наголову еще несколько недель назад и сейчас барон прятался в какой-нибудь сточной канаве, где его должны были схватить в самом скором времени.

Кейт понимала, что в реальности дело обстоит совсем иначе. Ее журналистская натура твердила, что ей следует быть в соседней долине и узнать все самой, не дожидаясь наступления развязки. Малютки Мейнстера внушали ей любопытство и ужас. Ей страшно хотелось узнать о них побольше. Но «American Zoetrope» уже взял ее на заметку, и у нее не хватало смелости вновь вызвать его недовольство.

Мартин Шин опустился на землю рядом с ней.

Он почти поправился и прекрасно сознавал, что обязан ей жизнью. Но природа возникшей между ними кровной связи оставалась для него тайной. Сейчас его куда больше волновала перспектива работы с Брандо, который должен был прилететь на следующей неделе, чем собственное здоровье.

Финальные сцены до сих пор отсутствовали в сценарии.

В день, когда вернулись кавалеристы, точнее, лишь некоторые из них — в потрепанных мундирах, с потухшими взглядами и измученными лицами, — был найден Лоснящийся Костюм. Труп его с переломанной шеей плавал в горной реке. Должно быть, бредя в темноте по горной тропке, он оступился и рухнул с отвесного склона.

Лицо и шею покойника покрывали многочисленные раны, оставленные колючими ветвями горного кустарника. В воде из него вытекла почти вся кровь, и лицо с остекленевшими глазами было белым как снег.

— Хорошо, что Георгиу умер, — заявил Ион. — Он постоянно расстраивал маэстро.

Кейт понятия не имела, что чиновника звали Георгиу.

Очередная проволочка вызвала у Фрэнсиса новый приступ отчаяния. Тем не менее ему пришлось отложить съемки и ждать, пока труп не увезут и власти не проведут необходимое расследование.

Полицейский инспектор расхаживал всюду в сопровождении Иона. На месте происшествия он подобрал несколько сломанных ветвей, осмотрел пожитки Георгиу и на этом счел свою миссию законченной. Иону каким-то образом удалось убедить инспектора поторопиться.

Все члены группы были согласны с тем, что этот мальчишка — настоящее чудо.

— Мисс Рид, — окликнул Ион.

Кейт отложила газету.

В этом самоуверенном парне, одетом в американские шмотки, со стильной стрижкой, сделанной киношным парикмахером, невозможно было узнать оборванного бродяжку, который постучатся в ее номер в Бухаресте.

Кейт выжидающе взглянула на него.

— Джон Попп, — представился Ион и похлопал себя по груди. Звук «дж» он произносил безупречно. — Джон Попп, американец.

Кейт не сомневалась, что все так и будет.

Ион — нет, Джон сбросил с себя прежнюю национальность и все, что с ней было связано, как змея сбрасывала кожу. В качестве новенького американца, розовощекого и ясноглазого, он был неуязвим для всех опасностей.

— Ты хочешь перебраться в Америку?

— О да, мисс Рид. Америка — молодая страна, жизнь там бьет ключом. Страна со свежей кровью. Каждому там предоставлена полная свобода выбора. Короче, это самая подходящая страна для вампира.

Кейт не знала, кого больше жалеть — молодого вампира или Американский континент. Одному из них неизбежно предстояло горькое разочарование.

— Джон Попп, — повторил счастливый Ион.

Может быть, Дракула был так же счастлив, решив перебраться в Великобританию, в то время самую живую страну в мире, такую, как сейчас Америка? Граф совершенствовал английское произношение, разговаривая с Джонатаном, заучивал наизусть железнодорожное расписание, с удовольствием выговаривая экзотические названия — Сен-Панкрас, Кингз-Кросс, Юстон. Наверное, свое англизированное имя — граф Девилль — он тоже часто повторял, смакуя его вкус.

Конечно, Дракула считал себя завоевателем, полновластным правителем всех тех земель, на которые ступала его нога. Ион — Джон куда больше напоминал ирландского эмигранта, которые потоком хлынули в Америку в начале столетия, уверенные, что эта страна невероятных возможностей, где каждый парикмахер или продавец картофеля может стать финансовым воротилой.

Охваченная противоречивыми чувствами — завистью к его юным надеждам, пронзительной нежностью, желанием оградить его от всех возможных бед, — Кейт поцеловала Иона. Он неловко передернул плечами, в точности как мальчишка, которому досаждает своими ласками пожилая тетушка.

Ущелье Борго окутал туман. Из белой пелены выступают черные вершины утесов.

Карета медленно продвигается по горной дороге. Пассажиры опасливо глядят по сторонам.

Мюррей: Помните этот последний пузырек лауданума… Я осушил его одним махом.

Вестенра: Это было впечатляющее зрелище, парень.

Мюррей: Все равно что побывать в Хрустальном дворце.

Харкер сидит рядом со Свейлсом и смотрит на древний замок, который маячит впереди. Полуразрушенные башни упираются в затянутое тучами небо.

Голос Харкера: Замок Дракулы. Дорога, петляющая по лесу, ведет меня к нему. Граф. Эта страна и есть Дракула. Он слился воедино с этими горами, деревьями и землей.

Карета останавливается. Мюррей высовывает голову из окна и удивленно вздыхает.

Свейлс: Ущелье Борго, Харкер. Дальше я не поеду.

Харкер смотрит на Свейлса. На лице кучера не отражается ни малейшего страха, но взгляд его ускользает.

Из туманной дымки, как торпеда, вырывается черкая пика, которая насквозь прокалывает Свейлса. Окровавленный конец торчит у него меж лопаток.

Свейлс бормочет проклятия и цепляется за Харкера, пытаясь насадить его на острый конец.

Харкер молча сопротивляется, упираясь рукой в голову Свейлса. Он толкает его изо всех сил, и мертвец ослабляет хватку. Свейлс падает с козел и катится с обрыва, беззвучно исчезая в темноте.

Мюррей: Черт побери, парень! Это уже чересчур.