Прошло десять недель кропотливого труда, пока я наконец добрался до верхних закрытых полок. То, что я нахожу там, несказанно удивляет, восхищает, но порой и вызывает жуткое отвращение. Это истории, мифы и легенды, ясно дающие понять, что основы человеческой природы практически не изменились за минувшие столетия. Эти тома заинтересовали меня больше всего.
В мои планы не входило внимательно читать эти книги, ибо, как вы понимаете, вокруг меня возвышаются целые книжные горы и чтение в значительной степени замедлило бы мою работу. Вдобавок многие книги требуют предельной осторожности и аккуратности в обращении: их бумага настолько тонка и хрупка, что может рассыпаться от легчайшего прикосновения. Несмотря на это, теперь я позволяю себе немного почитать вечером перед сном, чтобы не думать об ухудшающейся с каждым днем погоде и о моей бедной, тоскующей Мине.
В библиотеке очень светло благодаря большому количеству свечей, зажигаемых специально для меня, а парчовое кресло, глубокое и уютное, перенесенное сюда из спальни, стоит настолько близко к камину, насколько это возможно. Клав каждый вечер приносит для гостя своего хозяина хрустальный графин со сливовицей, аккуратно поддерживая его руками, затянутыми в белые лайковые перчатки, которые он всегда надевает, прислуживая в библиотеке. Он ставит графин на маленький столик возле камина и удаляется. За окном неистовствует ветер, бросаясь на зубчатые стены, подобно раненому волку, и я слышу, как там, за далекими холмами, эти хищники пугающе завывают, устремив морды в небо. В камине потрескивают дрова, неровное пламя отбрасывает на стены причудливые тени. Я открываю книгу, которую выбрал на этот вечер, и погружаюсь в чтение.
Из дневника Джонатана Харкера, 30 августа…
Меня не оставляет странное чувство, что я не один в этом замке.
О, я прекрасно знаю, что здесь живут слуги, похоже, их четверо: грубоватая женщина, которая готовит и убирает, ее муж-конюх, сумасбродный мальчишка, способный только подметать и мыть полы (он мог бы быть сыном повара — есть определенное сходство), и Клав, неулыбчивый дворецкий, немец по происхождению, и, как мне кажется, личный лакей графа. Нет, я хочу сказать, что здесь есть кто-то еще. Я ощущаю его присутствие поздно вечером, когда огонь, теряя свою силу, лишь изредка вспыхивает янтарным блеском, и рассыпается снопом ярких искр и библиотека погружается в пугающий полумрак. Ячувствую, как он безмолвно стоит около окна, но, как только я оборачиваюсь, чтобы хоть мельком взглянуть на померещившуюся фигуру, она исчезает.
Вчера вечером меня снова охватило это пугающее чувство. Я только что закончил заносить в каталог содержимое верхних полок, расположенных в западной части библиотеки, передвинул на место металлические лестницы, как вдруг почувствовал, что кто-то смотрит мне прямо в спину. Паника захлестнула меня, волосы на затылке встали дыбом, как если бы через меня пропустили разряд тока, но невероятным усилием воли я заставил себя спокойно продолжать заниматься делом, и наконец, как будто между прочим, я обернулся и посмотрел туда, где, по моим представлениям, должен был стоять таинственный наблюдатель.
Конечно, ничего видимого, материального там не было, но ощущение чьего-то присутствия сохранилось. Очень медленно я двинулся через огромный зал, прошел мимо камина, огонь там уже почти погас, и лишь тусклые сполохи света освещали путь; вскоре я оказался возле витражных окон, расположенных на северной стороне комнаты. Пристально вглядываясь сквозь завесу дождя, капли которого громко барабанили по стеклу, я смотрел на пустынный пейзаж, серые сосны и возвышающиеся вдалеке черные пики гор. Я все так же чувствовал, что он где-то рядом, может быть, там, за окнами, как будто он поднялся и прошел по стене, но как такое возможно? Я всегда гордился своей тонкой восприимчивостью и предположил, что это мрачное присутствие чего-то необъяснимого может относиться только к хозяину дома. Но граф до сих пор отсутствовал и, как выяснилось, вынужден был задержаться еще на две недели (об этом мне сообщил Клав) в связи с необходимостью заключить несколько деловых соглашений.
Таким образом, передо мной возникла новая проблема: я был наслышан о том, как быстро зима вступает здесь в свои права. Как только начинают кружить снежные бури, дороги становятся непроходимыми и покинуть замок раньше конца весны практически невозможно. А до этого еще целых семь месяцев. Я ощутил себя заключенным. С тяжелой головой я вернулся в свое кресло у камина, стараясь успокоиться и не паниковать раньше времени, открыл книгу и снова углубился в чтение.
Должно быть, я задремал, поскольку все увиденное мною после этого можно объяснить только временным помутнением разума, вызванным расстройством желудка после чересчур обильного обеда. В дальнем углу библиотеки стоял граф, одетый в прорезиненный плащ. Казалось, он сильно взволнован, ему не по себе, как будто бы он пытался о чем-то договориться с самим собой. Наконец он принял решение и решительно направился ко мне, скользя по комнате, подобно кораблю, рассекающему просторы спокойных морских вод. Струящийся позади него поток всколыхнулся меховой волной, и я обнаружил, что за ним следуют сотни крыс, плавно перетекающие со столов на стулья и на пол, едва различимые в полумраке. Грызуны внимательно наблюдали за мной своими черными глазками-бусинами. Приблизившись к моему креслу, они окружили его большим кругом и замерли, будто ожидая сигнала. Но сигнала все не было, и тогда они неистово набросились друг на друга, более сильные разрывали мягкие упитанные животы своих слабых собратьев, ковер на полу стал черным от крови, а библиотека наполнилась леденящим кровь писком…
Внезапно я проснулся. Рубашка прилипла к телу, она была насквозь мокрая, как будто я нырнул в воду прямо в одежде. Книга, которую я читал, прежде чем уснуть, валялась на полу у моих ног, разорванная на части. Золотое распятие, вместо того чтобы быть, как всегда, у меня на груди, свисало с подлокотника кресла, застежка его была сломана так, что отремонтировать ее не представлялось возможным. С этой ночи я решил ужинать в более раннее время.
Из дневника Джонатана Харкера, 22 сентября…
Погода стала еще хуже, а от графа до сих пор нет никаких вестей. Клав тоже ничего не знает о своем хозяине.
Дни становятся все короче, и замок безвозвратно погружался в непроглядный сумрак, лишая меня последней надежды. В небе неспокойно, темные тяжелые тучи, полные дождя, медленно устремляются на запад. Библиотека занимает все мое время. Она, словно сложная модель оригами, каждый раз принимает новые формы и конфигурации. Как только я начинаю думать, что четко представляю себе ее размеры, тут же внезапно появлялись новые экземпляры, достойные как восхищения, так и порицания. Вчера я начал разбирать стеллаж, где находятся навигационные чертежи и карты. Взбираясь по лестнице, чтобы достать один увесистый том, я случайно на что-то нажал, тем самым привел в движение скрытый механизм откидной дверцы из красного дерева, встроенной в задней части полки. Дверца открылась, и моему взору явились еще сотни спрятанных томов.
Я аккуратно достал новые книги и разместил их на полке согласно разработанной мною системе. Только после этого я стал изучать их.
Далее я вынужден позабыть о присущей мне скромности и деликатности: все эти книги можно отнести к эротической литературе. Они настолько откровенно иллюстрированы, полны столь шокирующих подробностей и описаний потаенных желаний, присущих человеческой натуре, раскрытых в такой откровенной, а порой и распутной манере, что я незамедлительно вернул их на прежнее место, в тайную нишу, прежде чем Клав принес мне вечерний графинчик со сливовицей. Я думаю, ни один джентльмен не хотел бы, чтобы книги подобного содержания попадали в руки слуг.
После того как Клав покинул комнату, я заметил, что одну из этих книг не успел убрать на полку. Во многом она была похожа на остальные, ее целью было пробудить потаенные чувства и желания, а не давать читателю практические советы относительно физической стороны брака. По мере того как я переворачивал страницу за страницей, воздух в комнате накалялся, меня бросило в жар, и я был вынужден отойти от камина. Иллюстрации были немыслимо бесстыдны. То, что там было изображено, едва ли можно было воплотить в жизнь, даже находясь в самом дремучем и темном лесу, здесь же все было откровенно представлено при ясном дневном свете. Но еще больше шокировало меня то, что книга эта была на английском и издана в Лондоне, по-видимому для иностранных покупателей.
