Наконец я увидел просвет. По крайней мере, на это я знал, что ответить.

Да, Дик, именно это было сделано ради тебя!

Он отшатнулся и замер.

Попробуйте объяснить это, мистер Северн, потому что это крайне странное заявление.

И тогда я рассказал ему все с предельной искренностью и простотой, ничего не утаивая. Как я надеялся поддержать друга в его любви, раз уж моя оказалась столь безнадежной. Как я купил участок в надежде передать его Дику, чтобы он смог своими руками утешить и поддержать любимую. Как это и только это привело меня на Шлинанаэр, и как случилось, что именно там я встретил свою незнакомку, и как обнаружил, что она и есть Нора. Я рассказал о том, как сделал ей предложение, признался, как в смятении страсти я позабыл о нем. Он пожал плечами, услышав об этом. Я признался, в какой тревоге ждал ее ответа, как и почему остался в Эоундвуде, чтобы избежать встречи с ним и не предать их обоих. А затем я передал ее слова — как она дорожит отцом и не может покинуть его, когда он в беде. Я постарался ограничиться беглым упоминанием наших любовных признаний, чтобы не причинять ему лишнюю боль. Но я не мог солгать ему и в этом. Когда я закончил, он сказал:

Арт, моя душа разрывалась от сомнений!

Я вспомнил, что в кармане моем лежат письма, доставленные только сегодня, к вечеру.

Среди них должен быть пакет документов от мистера Кэйси из Гэлоуэя. Я торопливо вынул письма и нашел нужное, а затем протянул его Дику.

Вот нераспечатанное письмо. Открой его и суди сам. Я знаю, что тебе достаточно моего слова, но эти документы красноречиво говорят о моих намерениях.

Дик взял письмо и сломал печать. Он прочитал сопроводительное послание мистера Кэйси, пролистал бумаги в слабом свете заходящего солнца. Это не заняло много времени.

Закончив, он некоторое время стоял молча, опустив руки. Потом он шагнул ко мне, положил ладонь мне на плечо и посмотрел в глаза.

Слава богу, Арт, я рад, что между нами нет обмана и горечи. О, друг мой! — он подавил рыдания. — Сердце мое разбито. Свет ушел из моей жизни.

Странное дело, но печаль охватила его лишь на мгновение, а потом он мотнул головой и заговорил по-другому:

Ладно, друг мой, по крайней мере, лишь один из нас страдает. И, слава богу, мою тайну знаем лишь мы двое, никто больше не подозревает о моих чувствах. Она не должна узнать об этом! Расскажи мне все, не бойся ранить меня. Отрадно знать, что вы — и ты, и она — будете счастливы. Кстати, это лучше разорвать, документ не понадобится! — И с этими словами он решительно порвал договор, передававший права на участок ему; потом он снова положил мне руку на плечо, словно мы были двумя мальчиками, которые стояли посреди сгущавшейся темноты.

Хвала Господу за щедрый дар честной мужской дружбы! Хвала Господу за сердце друга, которое может страдать и, несмотря ни на что, оставаться верным! И прежде всего хвала за те уроки доверия и прощения, смирения и жертвенности, которые преподал всем нам Сын Божий, память о котором хранят сыны человеческие.

Глава XI Un mauvais quart d'heure^[5]

Когда мы шли назад к отелю, Дик сказал: — Не унывай, дружище! Тебе не стоит падать духом. Ступай к Джойсу. Будь уверен, он не встанет на пути дочери к счастью. Он хороший человек и очень любит Нору — а кто бы не любил! — он помедлил немного, вздохнул и отважно продолжил: — Так благородно с ее стороны жертвовать собой ради благополучия близкого человека, но она не должна так поступать. Постарайся все уладить завтра с Джойсом! А я пойду на Нокнакар, вместо того чтобы работать с Мердоком, так всем нам будет удобнее.

После этого монолога он пошел в отель, а я почувствовал, что с души моей словно камень свалился.

Когда я уже раздевался ко сну, в дверь постучали, и я пригласил войти. Это был Дик. Я видел его внутреннюю борьбу и теперь мог засвидетельствовать, что благородство взяло верх над всеми иными порывами.

Арт, я хотел тебе кое-что еще сказать, — начал он. — Полагаю, сейчас самое время. Я бы не хотел оставить недосказанность между нами. Уверяю тебя, что все подозрения в твой адрес рассеялись и я нисколько не сомневаюсь в твоей дружбе и честности! Ты веришь мне?

Конечно!

Ты не должен предполагать во мне потаенных мотивов или скрытого умысла. Я все обдумал, пытаясь проникнуть в самую суть произошедшего, и я не вижу иного варианта. Мы и словом не обменялись с Норой. Она тоже не для меня. Я редко видел ее, хотя и одного взгляда достаточно, чтобы поразить меня в самое сердце. Я рад, что узнал истинное положение дел, пока не стало слишком поздно. Могло быть гораздо хуже! Намного хуже! Боюсь, что даже в романах герои не страдают от разбитого сердца при встрече с девушкой, с который они даже не успели познакомиться. Внешнее впечатление не должно оказывать на нас столь сокрушительного воздействия! На этот раз затронуто не самое сердце мое, а лишь кожа, и хотя она болит, но это не смертельная рана! Я подумал, что будет нечестно не поделиться этими мыслями со старым другом. Я не хочу, чтобы ты полагал меня глубоко несчастным. Обещаю, что завтра я буду в полном порядке и смогу наслаждаться видом вашего счастья — дай бог его вам обоим! Надеюсь, что так будет.

Мы пожали друг другу руки — я думаю, что в тот момент дружба наша окрепла. А когда минуты волнения прошли, Дик заговорил снова:

Есть нечто странное в этой легенде, не правда ли? Змей все еще внутри горы, если не ошибаюсь. Он рассказал мне о твоих визитах, о продаже участка лишь для того, чтобы ввести меня в заблуждение. Но время приходит, святой Патрик одержит окончательную победу над злом!

Но гора и вправду удерживает нас, — заметил я, невольно содрогнувшись при этой мысли. — Мы еще не завершили свое дело, хотя я уверен в благополучном исходе.

Он улыбнулся с порога и закрыл за собой дверь.

На следующее утро Дик направился на Нокнакар. Еще накануне вечером он договорился с Энди, что тот отвезет его, так как я предпочел пойти на Шлинанаэр пешком. У меня было тому несколько причин, но главная — и я почти убедил себя, что она действительно главная, если не единственная, — состояла в том, что я не хотел присутствия Энди, его безграничного любопытства и дерзости. Однако была и другая, потаенная причина: за время прогулки я мог собраться с мыслями и набраться отваги для того, что французы называют un mauvais quart d’heure — эти ужасные четверть часа.

Во всех случаях, при любых обстоятельствах это можно счесть тяжелым испытанием для молодого мужчины. И дело не в реальных причинах — всегда остается страх, что существует какая-то ужасная, скрытая, неизвестная тебе возможность, которая может разрушить все твои надежды и превратить тебя в нелепого и смешного глупца! Я перечислял в уме собственные достоинства, отлично понимая, что имею самые прочные основания для надежды. Я был молод, неплохо выглядел, Нора любила меня; у меня не было в прошлом никаких позорных тайн или проступков, которые сделали бы меня нежелательным претендентом. Учитывая все обстоятельства, я находился в социальном положении и материальном достатке, которые соответствовали самым дерзким мечтам фермера — как бы амбициозен он ни был в поисках счастья для своей дочери.

И все же в тот день долгие мили дороги казались мне непривычно трудными, а сердце мое то и дело уходило в пятки от страха. Смутные терзания и тревоги пробуждали во мне почти непреодолимое желание убежать. Я могу сравнить те свои чувства с волнением маленького ребенка, которому предстоит впервые окунуться в море, — смесь восторга и ужаса.

Однако всегда остается некий затаенный страх перед важным моментом, смутное желание бежать прочь, хотя иное желание направляет стопы его в правильном направлении, побуждая к решительным поступкам. В противном случае не нашлось бы молодого человека, готового просить руку возлюбленной у ее родителей. Теперь мне предстояло преодолеть страх. С деланой отвагой я подошел к дому Джойса. Еще издалека я увидел его в поле недалеко от коттеджа и свернул с основной дороги.