Мы все еще держались за руки, и это дарило мне надежду и придавало отвагу.

Нора! Скажите мне — есть ли другой мужчина между вами и мной?

О нет, конечно нет! — воскликнула она без малейших колебаний.

С моего сердца словно огромный камень свалился. Но жалость к другу не могла оставить меня. Бедный Дик! Бедный Дик! Мы с Норой несколько мгновений сидели молча, мне нужно было собраться с духом, чтобы задать следующий вопрос.

Нора… — я остановился, а она взглянула мне в глаза. — Нора, если бы у вашего отца не все было потеряно, если бы у него было в жизни важное дело, чувствовали бы вы себя свободной дать мне согласие?

О, не спрашивайте. Не спрашивайте меня! — умоляющим голосом проговорила она.

Я был искренне тронут такой нежной мольбой, но не мог отступить.

Я должен, Нора! Поймите, я должен, я буду терзаться. Пока вы не дадите мне ответ. Проявите милосердие! Будьте сострадательной! Скажите, вы любите меня? Вы знаете, что я люблю вас, Нора. О боже! Как я люблю вас! Вы для меня весь мир, вы единственная! Я люблю вас всеми фибрами своей души, всем сердцем! Так скажите же, вы любите меня?

Краска залила лицо девушки, и она робко спросила меня:

Должна ли я отвечать?

Да, Нора!

В таком случае, да, я люблю вас! Помоги нам Господь! Люблю вас, люблю, — и она едва ли не вырвала свою руку из моей, чтобы закрыть ладонями лицо — слезы потекли по ее щекам.

Исход такой сцены мог быть один: в следующее мгновение она оказалась в моих объятиях. Нас охватила внезапная волна страсти, подобная взрыву, стихийному потоку. Она спрятала лицо у меня на груди, но я нежно приподнял его — и наши губы встретились в долгом, пылком и нежном поцелуе.

Потом мы сидели на валуне, рука об руку, и шептались, признаваясь друг другу в своих чувствах, обменивались маленькими трогательными секретами. Это был триумф любви. Еще недавно мы не знали, суждено ли нам быть вместе, нас разделяло столько невысказанных страхов и сомнений, а теперь сердца наши бились в унисон, мы пребывали в полном согласии, дышали одним дыханием. Пусть прошлое остается в прошлом, пусть мертвые хоронят своих мертвецов, а любовь живет лишь настоящим, мгновением счастья, сиянием истинной радости.

Однако и в прошлом мудрые люди понимали человеческое сердце — не случайно бабочку выбрали символом души, радуга рождается не ярким светом, а тем, что пробивается сквозь дождевые облака, а любовь, словно бабочка, подобна радуге — многоцветной и мимолетной, порхающей на воздушных крыльях!

Мы не спешили покинуть чудесное место свидания. Высоко над нами вздымались древние скалы, зеленые просторы лежали перед нашими ногами, вдали простиралась сияющая панорама заката и мягкая полутьма над морем.

После первой горячки мы почти не говорили, просто сидели, взявшись за руки, но тишина казалась нам поэзией, шорох моря и биение наших сердец звучали, как хвала природе мира и божественной красоте.

Мы больше не говорили о будущем, мы знали теперь, что любим друг друга и нам нечего было бояться будущего! Мы были счастливы! После еще одного поцелуя мы расстались в тени скалы, и я наблюдал, как она идет к дому, и только потом я двинулся своей дорогой. У подножия горы я встретил Мердока, который покосился на меня весьма мрачно и что-то невнятно проворчал в ответ на мое сдержанное приветствие.

Я понимал, что этим вечером не увижу Дика. На самом деле я никого не хотел видеть в тот момент, а потому долго сидел, не доходя до поселка, и слушал шум прибоя, доносившийся с отдаленного пляжа. А потом я отправился бродить в ночи, не слишком удаляясь от горы, так что снова и снова видел на расстоянии коттедж, где спала Нора.

Рано утром я снова пошел в Эоундвуд и там лег спать — и провел в постели значительную часть дня. Проснувшись, я задумался о том, как преподнести новости Дику. Я знал, что сделать это теперь надо как можно скорее. Сперва я хотел написать ему и все объяснить, прежде чем мы снова встретимся, но потом пришел к выводу, что это скверный вариант, — я буду выглядеть трусом, предающим доверие искреннего друга. Можно было дождаться его возвращения в Карнаклиф и тогда все ему рассказать, как только мне представится первая возможность.

Так что я поехал в Карнаклиф и там с нетерпением ждал друга. Я надеялся, что еще не поздно будет после нашего разговора поехать на Шлинанаэр, чтобы увидеть Нору — или хотя бы дом, где она находится.

Дик прибыл чуть раньше обычного, и даже через окно я заметил, что он выглядит мрачным и встревоженным. Он сразу поинтересовался, на месте ли я, и, получив утвердительный ответ, заказал ужин, причем попросил поторопиться, а затем он прошел к себе в комнату. Я не спускался, пока меня не позвал официант, который сообщил, что стол для нас накрыт.

Следом за мной подошел Дик, который сердечно приветствовал меня.

Привет, Арт, дружище! Я рад, что ты вернулся. Думал, что уже потерял тебя.

У нас, как выяснилось, не было особого аппетита, хотя нам предоставили столь щедрое угощение, что пришлось есть хотя бы из чувства благодарности. Когда ужин закончился,

Дик предложил мне сигару, закурил и сказал:

Давай прогуляемся, Арт. У меня есть к тебе разговор.

Я видел, что он изо всех сил старается быть спокойным и непринужденным, но голос его дрогнул, что было весьма необычно. Когда мы проходили через холл, миссис Китинг передала мне только что доставленные письма.

Мы с Диком вышли на широкую песчаную полосу, протянувшуюся к западу от Карнаклифа и обнажавшуюся во время отлива. Мы отошли достаточно далеко от домов, когда Дик наконец обернулся ко мне и сказал:

Арт, что происходит?

Я мгновение колебался, так как не понимал, с чего именно начать, — вопрос был слишком неопределенным и внезапным, так что я растерялся. Но Дик продолжал:

Арт, я всегда верил в две вещи, и я не откажусь от них без борьбы. Во-первых, я убежден, что едва ли на свете найдется много такого, что невозможно объяснить логически.

Во-вторых, честный человек не может в одно мгновение стать бесчестным. Арт, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Хочу, Дик! Мне многое нужно тебе рассказать, но что именно ты сам хочешь от меня услышать? — я внезапно осознал, что разумнее будет поинтересоваться тем, что он подразумевает, а не начинать с того, что представляется наиболее важным мне.

Хорошо, тогда позволь задать тебе несколько вопросов! Разве ты не говорил мне, что та девушка на холме, в которую ты влюбился, вовсе не Нора Джойс?

Говорил и сам так считал, но я ошибался. В тот момент я не знал, кто она, и только теперь снова нашел ее, но мы с тобой с тех пор еще не виделись.

Мы не виделись? Но разве ты не знал, что я люблю Нору Джойс? И что я только жду подходящий момент, чтобы сделать ей предложение руки и сердца?

Конечно, знал! — Тут мне нечего было добавить, я слишком долго действовал только ради себя, погруженный в собственные чувства.

И разве в последние дни ты не посещал Шлинанаэр? И не постарался удержать эти визиты в тайне от меня?

Все так, Дик.

И ты не собирался просветить меня на этот счет?

Напротив. Но изначально визиты были предприняты в твоих интересах, — я остановился, заметив выражение удивление и отвращения на лице друга.

В моих интересах? В моих интересах! Артур Северн, и что же — в моих интересах ты попросил Нору Джойс выйти за тебя замуж? Я и мысли не допускал, что ты можешь поступить непорядочно, тем более по отношению к ней — к женщине, о которой я сказал тебе, что она моя любовь, что я хочу жениться на ней. Ты уверял меня, что не любишь ее, что твое сердце принадлежит другой женщине! Мне ненавистно говорить все это, Арт! И ты еще говоришь мне о моих интересах. И в чем же они, эти интересы? Может быть, в моих интересах ты, богатый человек, купил дом, который она так любит? В то время как я, бедный, вынужден стоять в стороне и наблюдать, как угасает ее отец, потому что у меня нет средств, чтобы выручить его, чтобы разорвать этот мерзкий мне договор с ростовщиком, поставивший меня в ложное положение в ее глазах…