Бросившись на нее с высоко поднятым мечом, он атаковал ее со всей силы. Этот человек был подобен тарану, предсказуемому и громоздкому. Преимущество в росте не пошло ему на пользу, оставив живот широко открытым для удара гораздо более низкорослой Дуны.

Быстрая, как змея, она отклонила голову в сторону как раз в тот момент, когда он опускал меч, и вонзила клинок ему в печень.

Хлынула кровь, окрашивая его одежду в темно-красный цвет, тяжелый медный запах пропитал воздух. Он рухнул на колени, крепко прижав руку к боку, где из его тела вытекала никчемная жидкость. Другой рукой он все еще сжимал свой бесполезный меч, как будто его затуманенный мозг все еще не получил информацию о том, что он истекал кровью и умирал. Наконец, спустя несколько коротких мгновений, он рухнул лицом вниз во влажную грязь.

— Ну и дерьмо.

Дуна развернулась, занеся меч для атаки.

Высокий, темноволосый, потрясающе привлекательный мужчина стоял на расстоянии вытянутой руки и широко улыбался, разглядывая ее.

— Кажется, я влюблен.

— Нас стало двое, красавчик, — подмигнула ей Петра, помогая окровавленному встать, пока он растирал покрасневшие запястья. — Кроме того, я думаю, что здесь уместно выразить вам благодарность.

— Конечно, как я мог забыть, — смуглый незнакомец повернулся к Дуне, слегка поклонившись в пояс, не сводя с нее глаз. — Мои спутники и я в вечном долгу перед вами, — он выпрямился. — Все, что мы могли бы для вас сделать, будет сделано.

Дуна стояла как вкопанная, пристально разглядывая мужчину перед собой. Он был высоким, с сильными широкими плечами и четко очерченной широкой грудью, которая сужалась к узким бедрам и тоскому мускулистому торсу; она могла только представить, как бы он выглядел без всех этих ненужных слоев, прикрывающих это мощное тело.

Его иссиня-черные волосы были собраны в свободный пучок на затылке; глаза редкого цвета голубых турмалинов. У него была острая, угловатая челюсть и высокие скулы, переходящие в царственный нос, а под ним — полные губы розового цвета.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — ухмыльнулся он, облизывая сочные губы.

Высокомерный ублюдок.

— Может, и нравится. Это проблема?

— Вовсе нет, милая, — он шагнул ближе к Дуне, возвышаясь над ней своим ростом шесть футов два дюйма. — Хотя я должен признать, — он наклонился, пронзая ее своими поразительными глазами, — что ты являешь собой великолепное зрелище.

Петра прочистила горло:

— У тебя есть имя, красавчик?

— Да, конечно. Мадир, — он повернулся к двум своим спутникам, указывая на них жестом, — Микелла и, — он указал на избитого мужчину, опирающегося на растрепанную женщину, — Йорк. Мы следим за этими людьми уже несколько дней, и вы избавили нас от множества ненужных хлопот.

— Почему ты следил за ними?

— Они ограбили нескольких очень важных людей, и поэтому у нас не было другого выбора, кроме как преследовать их, — сказал он.

— Интересно. Все эти проблемы только из-за нескольких золотых? — взяв свой последний метательный нож, Петра вложила его в держатель. — Скажи мне, Мадир, откуда вы трое взялись?

Он откашлялся, колеблясь:

— Моринья.

Столица Ниссы.

— Вы далеко от дома.

Так оно и было.

— Мы редко забираемся так далеко на юг, — он повернулся к Дуне: — Как я уже сказал, вы избавили нас от множества ненужных хлопот. Хотя я не могу сказать, что сожалею о том, что познакомился с вами.

— Хорошая попытка, красавчик, — наклонилась Дуна. — Жаль, что лесть на меня не действует.

Мадир снова ухмыльнулся, его голос понизился:

— Но ты считаешь меня симпатичным.

Устав от этого бессмысленного разговора, Петра швырнула в нее вещи Дуны:

— Ради всего святого, хватит. Если это все, нам пора, Дуна. До наступления темноты осталось всего несколько часов, и если мы поторопимся, то сможем вернуться в лагерь как раз к вечернему звонку. Я не в настроении снова ложиться спать голодной.

Мадир наклонил голову, прищурив глаза.

— Вы из вооруженных сил.

Водрузив маску на место, Дуна проигнорировала мужчину. Она тоже умирала с голоду, поскольку только этим утром съела их последнюю порцию еды. Интересно, что Повар приготовил на ужин?

Она фыркнула. В этот момент она съела бы практически все, даже грязные подошвы старых ботинок, лишь бы у нее что-нибудь было в желудке.

Погруженная в свои мысли, она не замечала, как близко к ней стоял Мадир, пока он не наклонился и не прошептал ей на ухо:

— Дуна, — промурлыкал он, — если бы только у нас было больше времени, я бы с радостью вернул свой долг, много раз, снова и снова.

Сжимая ее пальцы, его горячие турмалиновые глаза прожгли дыру в ее немигающих карих глазах.

Она вздохнула. Мужчина был настойчив, надо отдать ему должное, и хотя она была польщена, у нее также не было времени на это:

— Прощай, Мадир.

Высвободив свои пальцы из его хватки, Дуна накинула на себя свой тяжелый черный плащ, застегнув его вокруг шеи. Свой колчан и лук она повесила за спину, а меч вложила в кобуру на бедре.

Взглянув на нетерпеливую Петру, уже направляющуюся в сторону их казарм, Дуна отступила в тень леса, отсчитывая часы до того момента, когда она снова оказалась бы в своей теплой постели.



На следующий день Дуна проснулась с болью во всем теле. Ощущение было такое, словно ее во сне затоптал экипаж и оставил избитой в постели.

Они вернулись поздно вечером, всего за несколько минут до того, как Повар закрыл кухню. Съев немного черствого хлеба и холодной овсянки, она голышом рухнула в постель, не потрудившись смыть с себя всю эту грязь. Ее тело было покрыто синяками и устало, ничего такого, чего не смог бы исправить хороший ночной отдых.

Накинув простую поношенную ночную рубашку длиной до колен, она направилась в свою личную ванную комнату — одно из многих преимуществ столь долгого пребывания в армии. Она не была такой большой или вычурной, как у капитана, но это был ее маленький кусочек рая, которым Дуна дорожила всем сердцем.

Сбоку от самодельной стены стоял небольшой умывальник, над ним висело простое зеркало среднего размера. Справа от открытого полога палатки, где сейчас стояла Дуна, оценивая местность, стояла довольно большая ванна и маленькая скамейка, на которой были разложены всевозможные средства для мытья тела и шампуни. Подойдя к ним, она взяла флакон с ароматом лаванды и налила небольшое количество в наполненную водой ванну.

Как только она собралась с духом, чтобы залезть в ледяную воду, Петра бросилась в нее, широко раскинув руки, ругаясь на ходу:

— Дуна… — она остановилась, увидев, что та стоит голая у ванны. — Ради всего святого, надень что-нибудь, женщина.

— Как видишь, я пытаюсь принять ванну.

— Да, хорошо, делай это одетой. Или, еще лучше, вообще не мойся. Генерал здесь, — она взяла ночную рубашку Дуны. — Что, во имя всех любящих богов, это такое? У тебя что, нет ничего нормального из одежды?

Вырвав свою любимую ночную рубашку из рук Петры и бросив ее на скамейку, Дуна погрузилась в ледяную воду.

— Что ты делаешь?! — Петра взвизгнула, схватившись руками за только что вымытые рыжие волосы. — Нам нужно идти! Генерал здесь, черт возьми! Мойра сдерет с тебя шкуру живьем, если ты опоздаешь!

— Мне наплевать на Мойру и Генерала. Я собираюсь принять ванну, вымыть голову, — Дуна загибала пальцы, продолжая бессвязно болтать, — надеть чистую одежду, поесть, лечь в постель, потом снова поесть, потренироваться…

— Ты не можешь говорить серьезно.

— Ты не возражаешь? Я пытаюсь принять успокаивающую ванну, — кроме того, стуча зубами, она вытирала руки, — здесь, в лагере, сотни, если не тысячи солдат, никто не заметит моего отсутствия на тренировочной площадке. Особенно Мойра, которая будет занята тем, что будет подлизываться к генералу.

— Она все замечает, клянусь, эта женщина как ястреб, — Петра облокотилась на край ванны. — Можно мне хотя бы вымыть тебе голову? Ну, знаешь, чтобы ускорить весь процесс.