После того, как ее сестра по оружию ушла, Дуна бросилась обратно в постель, ее мысли проносились со скоростью тысячи миль в минуту. Она так много открыла для себя всего за один единственный день. С чего хотя бы начать анализировать множество информации, все еще циркулирующей в ее помутившемся мозгу?

Все еще ломая голову над своими мыслями, Дуна погрузилась в сон.

Когда ей снился высокий, задумчивый мужчина, который исчез из ее жизни тем же способом, каким появился в ней всего несколько месяцев назад, она не подозревала о паре зеленых глаз с серебристыми крапинками, наблюдающих за ней из тени. Она не видела, когда те же самые тени сформировались в мужчину с захватывающими дух чертами лица, нависшего над краем ее кровати, наслаждаясь мирным видом ее в глубоком сне.

Она не видела, как та же самая фигура склонилась над ней и, нежно лаская ее шелковистые локоны, вдохнула ее опьяняющий аромат, вдыхая саму ее сущность в свои изголодавшиеся легкие. Не заметила она и маленькой безделушки, которую он молча положил на ее прикроватный столик, оставив ее, чтобы она нашла ее, когда проснулась бы.

Дуна по-прежнему не обращала бы на все это внимания, потому что к тому времени, как наступило утро, он уже давно исчез бы из ее невинной жизни.



Она проснулась на следующее утро как раз в тот момент, когда солнце поднялось над горизонтом, возвещая начало нового дня. Повернув лицо к высокому сводчатому окну, Дуна заметила серебристый отблеск. Наклонив голову, чтобы получше рассмотреть таинственный предмет, ей показалось, что она увидела драгоценность, свернувшуюся калачиком на ее прикроватной тумбочке. Прищурившись, а затем сморгнув дымку, Дуна поняла, что этот предмет ей не привиделся.

Протянув руку, она схватила предмет и поднесла его к своему полю зрения. Миллионную долю секунды она смотрела на ожерелье в своей дрожащей руке.

Ее мысли вернулись к тому трагическому дню более пяти лет назад, к мучительному моменту времени, когда она отметила могилу своей бабушки деревянным надгробием. Тот, которым она украсила тем самым серебряным ожерельем с подвеской, которое сейчас держала в руке.

Слезы навернулись у нее на глаза, Дуна вскочила с кровати. Она влетела через смежную дверь в комнату генерала, ее сердце беспорядочно билось, она рыдала без удержи.

— Катал! — крикнула она во всю силу своих легких, отчаянно желая увидеть самого мужчину, того, кого она без сомнения знала в своем измученном сердце, кто оставил ей этот бесценный подарок. — Катал!

Заливаясь слезами, не заботясь о том, в каком виде она выглядела, Дуна выбежала из его комнаты в коридоры дворца, крепко сжимая ожерелье своей бабушки в ледяной руке.

Она побежала в Военную комнату и ворвалась внутрь, когда услышала голоса из-за тяжелых деревянных дверей.

— Где он? — спросила она.

Король Лукан в сопровождении группы из двенадцати мужчин в мантиях уставился на нее.

— Где кто, леди Дамарис?

— Генерал, где он, Ваше Величество? — Дуна приходила в отчаяние. — Пожалуйста, я должна найти его.

— Не знаю, я не видел его с раннего утра, возможно…

Она не стала дожидаться окончания его предложения. Она убежала прежде, чем монарх успел договорить.

Бегая как сумасшедшая, Дуна кричала, чтобы все слышали:

— Катал!

Но ответа не последовало. Из тени не появился темный, внушительный мужчина. Ни один сокрушительный, великолепный воин не вышел вперед, чтобы ответить на ее мучительную мольбу.

— Катал!

Возвращаясь в свои покои, она молила богов, чтобы он был там и ждал ее.

Увы, ее снова встретили пустым номером, нигде не было никаких признаков присутствия мужчины. Его кровать была в первозданном состоянии, как будто никто не спал на ней прошлой ночью. Дуна знала, что он был здесь, она чувствовала своим разбитым сердцем, что прошлой ночью он был так близко к ней, но в то же время так далеко.

Она скучала по нему. Снова.

Больше не сдерживаясь, она позволила слезам свободно хлынуть из ее глаз.

Дуна рухнула на край его кровати, глубоко уткнувшись головой в локти, лежащие на покрытом атласом матрасе. Она хрипела и плакала, все те эмоции, которые она прятала глубоко в своей душе последние пять лет, выливались из нее на поверхность. Она никогда раньше не чувствовала себя такой беспомощной, такой потерянной и отчаявшейся, как будто само ее сердце вот-вот разорвалось бы надвое.

Где он был? Почему он не шел?

Затем кто-то прикоснулся к ней, его нежная рука легла на ее вздымающиеся плечи. Обернувшись, Дуна увидела, что это был король Ниссы.

— Почему ты плачешь, моя дорогая? Что случилось, что причинило тебе столько горя? — спросил он, и его лицо превратилось в маску глубокой озабоченности.

— Я не могу найти его, — сказала она, задыхаясь. — Я не могу найти генерала, он исчез. Снова.

Король Лукан осмотрел ее мокрое лицо, слезы обильно текли по ее щекам.

— Ты плачешь такими сокрушительными слезами горя по генералу, Дуна?

— Да, Ваше Величество.

Она не могла солгать этому человеку.

— Он… он ушел от меня, не попрощавшись.

Новый поток слез захлестнул ее, заставляя вздрагивать и громко плакать. У нее вошло в уродливую привычку плакать из-за красивого мужчины.

— Моя дорогая, генерал отбыл в Навахо, столицу Бакара, — король всмотрелся в ее лицо, и его взгляд смягчился. — Ночью он получил известие от принца Эдана. Принцесса Лейла найдена.

Побледнев от его признания, Дуна могла только таращиться с открытым ртом на темноволосого королевича. Если раньше она думала, что испытывала агонию, то это было ничто по сравнению с натиском разрушения, которое посеяло хаос в ее органах в тот самый момент.

Все болело, и все же она вообще ничего не чувствовала. Как будто каждое нервное окончание в ее перевозбужденном теле перегорело, перегруженное множеством внезапных потрясений, которые прошли через ее организм с тех пор, как она проснулась тем ужасным утром. Ей хотелось заплакать, но ее глаза пересохли, слезные железы не желали сотрудничать. Она хотела закричать, но ни один звук не мог вырваться из ее напряженного горла, как будто ее голос застрял где-то под трахеей.

Может быть, если бы она ударила по чему-нибудь кулаком, это облегчило бы ее боль. Тем не менее, когда она попыталась встать, ноги не слушались, напоминая ей, что она больше не контролирует свое тело.

— Я сообщу генералу, что вы наводили о нем справки. Я уверен, что он мог бы передать вам свои приказы в одном из моих писем, — король выпрямился, заложив руки за спину. — Может быть, вы хотите отправить ему сообщение?

— Нет, Ваше Величество, — сказала Дуна, вытирая глаза, — в этом нет необходимости. Я просто хотела поблагодарить его за то, что он нашел то, что было мне очень дорого. На самом деле это не имеет значения.

Затем она раскрыла ладонь, рассматривая ожерелье своей бабушки.

Король Лукан внезапно схватил ее за запястье, поднеся ее руку к своему лицу.

— Где ты это взяла? — когда она не ответила, он спросил: — Можно мне взглянуть на это, моя дорогая? Я обещаю вернуть это через минуту.

Дуна неохотно протянула ему серебряное ожерелье. Любопытствуя, зачем монарху с таким выдающимся происхождением понадобилось беспокоиться о простом ювелирном изделии, она наблюдала, как мужчина снял свое собственное королевское ожерелье и рассматривал их бок о бок. Казалось, он был чем-то ошарашен, как будто эти две безделушки представляли для него великую загадку.

— Это очень странно, — сказал он. — Действительно, очень странно.

Передав их обе Дуне, он продолжил:

— Скажи мне, что ты видишь?

Дуна взяла у мужчины два ожерелья и внимательно осмотрела их, как он и просил. Оба были сделаны из одинаковой нержавеющей стали, покрытой серебром. У обоих на цепочке висело по медальону в форме монеты, у ее бабушки он был немного меньше по размеру, чем у короля. В середине кулона была выгравирована идентичная звезда, а в самом центре — крошечный рубиново-красный кристалл.