Троица огляделась в поисках свободного столика, что начинало казаться невыполнимой задачей.

— Ну, тогда, похоже, свободных столиков нет, — надулась Петра, раздраженно поджимая губы. — Дуна, иди пригрози кому-нибудь. Это должно сработать.

Дуна шлепнула ее по голове:

— Умора. Почему бы тебе не блеснуть перед кем-нибудь своей грудью, пока я этим занимаюсь, и тогда мы могли бы покончить с этим вечером?

— Не нужно ревновать, — подмигнула ей Петра. — Ты можешь взять мою грудь, если позволишь мне поиграть с твоими мечами.

— Ты маленькая…

— Перестаньте валять дурака, — отругала Кала двух женщин, которые свирепо смотрели друг на друга. — Нам нужен столик, и нужен немедленно. Я не собираюсь сидеть на этих грязных ступеньках, пока ем свою еду.

Все трое повернулись к тем же ступенькам, где посетитель был занят тем, что выплевывал свой ужин.

— Отвратительно, — пропели они в унисон. Им нужен был столик.

Оглядев зал, Дуна заметила большой стол в углу, за которым сидела только пара мужчин средних лет, потягивая эль.

— Дамы, кажется, я нашла для нас местечко. Следуйте за мной.

Они последовали за ней к указанному столу, окружив его со всех сторон.

— Джентльмены, — Дуна сверкнула тлеющей улыбкой, — можем ли мы с моими друзьями присоединиться к вам на ночь? Все остальные места, похоже, заняты, и, поскольку вас всего двое, мы надеялись, что у вас найдется место еще для нескольких человек.

Пара мужчин оглядела их, глаза блуждали по их телам, задержавшись на груди. Во второй раз за вечер Дуна испытала чувство крайнего отвращения. Подвергая сомнению свое суждение и надеясь, что мужчины прогнали бы их, она была внутренне разочарована, когда тот, что покрупнее, с отсутствующими зубами ухмыльнулся им, прежде чем кивком головы указал на сиденье рядом с собой.

Входя друг за другом — Кале повезло, ей досталось место рядом с беззубым ублюдком, — женщины затаили дыхание. Если бы смерть от зловония была возможна, Дуна давно бы гнила на столе, из ее носа текла кровь, а язык высунулся от отчаяния. Ей было жаль воительницу-целительницу, которой, казалось, пришлось хуже всех, ее лицо уже приобрело болезненно-серый цвет, глаза вылезли из орбит из-за того, что она изо всех сил пыталась дышать носом.

— Откуда вы, красавицы? — спросил Дуну тот, что поменьше, с несвежим дыханием и лысеющей головой, вставая и подходя, чтобы сесть рядом с ней. — Может быть, мы могли бы познакомиться поближе, — он накрутил шелковистую прядь ее шоколадных волос на свой скрюченный палец, — повеселимся сегодня вечером. Что скажешь?

Он наклонился к Дуне, уровень ее отвращения зашкаливал:

— Я сделаю так, что это будет того стоить, девочка.

Дуна съежилась, отталкивая мужчину от своего лица, изо всех сил стараясь не сломать ему нос.

— Может быть, в другой раз, спасибо.

Отвернувшись от него, она не заметила ножа у себя на боку, пока мужчина, о котором шла речь, не прошипел ей на ухо:

— Попробуй еще раз, девочка. Я полагаю, ты собиралась расстегнуть молнию на моих штанах, вытащить мой…

— Закончи это предложение, продолжай, я вызываю тебя на это, — насмехался Лир, его собственный клинок был направлен в яремную вену грязного ублюдка. — Я полагаю, вы, джентльмены, собирались уходить. Будьте любезны, проходите.

Белокурый воин, покрытый густой краской, еще глубже вонзил кончик своего семидюймового клинка в шею мужчины, на нем выступили маленькие красные бусинки.

Мужчины быстро встали и вышли из-за стола, их взгляды были прикованы к массивному мужчине, который стоял и успокаивал их.

— Я оставил вас одних на одну минуту. Неприятности, с вами, девочками, всегда неприятности, — вздохнув, Лир покачал головой, глядя на трех женщин, которые сидели, ссутулившись, опустив головы в смущении.

Официантка принесла им порции тушеного мяса, кукурузный хлеб и пирог, а также эль и с громким стуком поставила все это на стол. Убедившись, что им больше ничего не понадобилось бы, она вручила им ключи от номера и вернулась к другим посетителям.

— У каждого из нас будут свои комнаты!? — Петра взвизгнула, возбужденно подпрыгивая на своем сиденье. — Как ты это сделал, Лир Киллик? Ты пообещал ей хорошенько поваляться в простынях позже? О, держу пари, ей хватило одного взгляда на тебя, и ее трусики уже промокли насквозь.

Она улыбнулась ему, ее глаза сияли от восторга:

— Могу я поучаствовать в действии? Ты же знаешь, я не против поделиться.

— Ради всего святого, Да'Нила, тебе уже нужно потрахаться, — он бросил в нее кусок кукурузного хлеба, который она поймала и проглотила одним укусом. — Кроме того, комнаты предназначены для совместного проживания. Генерал скоро прибудет со своими людьми, им тоже понадобится ночлег.

Черт.

Внутри у Дуны все сжалось, желудок делал неуклюжие сальто, пока она неподвижно сидела за столом. Она совсем забыла об этом человеке, или, вернее, свела свои ежедневные размышления о нем к минимуму.

Застонав, она доела остаток своего скромного ужина и помолилась богам, чтобы ей не пришлось видеть Катала, прежде чем покончить с этим вечером. Она отчаянно надеялась, что смогла бы избегать его до наступления утра, когда ей пришлось бы находиться в его величественном присутствии.

Увы, этого не произошло, потому что двери гостиницы распахнулись, и в комнату неторопливо вошел тот самый мужчина собственной персоной, высосав весь воздух из легких Дуны.

Почему он должен быть таким красивым, черт возьми?

Он был еще более захватывающим, чем она его помнила. Удивительно, что могли сделать с мужчиной несколько дней разлуки.

Возвышаясь над всеми, кроме принца Эдана, он был поистине притягательной фигурой. Его сильные, широкие плечи подчеркивали кожаную форму, как будто она была отлита, его скульптурная грудь прижималась спереди к тому месту, где были пристегнуты его метательные ножи. Его длинный плащ свободно болтался на спине, едва удерживаемый тонкой золотой цепочкой на толстой шее, в то время как из-за головы выглядывал обоюдоострый длинный меч. Волосы цвета самой темной ночи были растрепаны от многочасовой верховой езды, что только подчеркивало его потрясающее лицо.

Дуна снова застонала — она попала в такую переделку. Добром это не кончилось бы. Ей нужно держаться подальше от генерала. Нуждаясь в том, чтобы оставаться сильной и бдительной всякий раз, когда он был рядом, она не могла позволить себе ослабить бдительность рядом с ним. Он бы плел свою маленькую нить обольщения, пока не поймал бы ее в свою паутину, и как только он проглотил бы ее целиком, от нее ничего не осталось бы, даже трупа, который другие могли бы похоронить. Она стала бы тенью самой себя, оболочкой существа.

Дуна знала, что это правда, чувствовала это нутром. Катал был мужчиной, который забрал бы у нее все, потребовал бы, чтобы она отдала ему все свое тело и душу целиком. Ему даже не пришлось бы просить, она отдала бы это ему добровольно и умоляла его забрать у нее все остальное. Она превратилась бы в жалкую, хнычущую женщину, похожую на ту, которой она становилась всякий раз, когда он был рядом с ней. Всякий раз, когда он прикасался к ней.

Всякий раз, когда он смотрел на нее своими проникновенными зелеными глазами.

Нет, она не позволила бы себе стать слабой и жалкой. Это было не в ее характере, и она не опустилась бы так низко, чтобы ползать перед мужчиной.

— Посмотри, кого притащили дьяволы, — Петра толкнула Дуну локтем. — Клянусь, разгуливать в таком виде — грех. Как обычный человек может конкурировать с этим? Это просто невозможно.

— Это не так, и мы, обычные женщины, не должны даже пытаться мечтать о таком мужчине, — Кала усмехнулась и покачала головой, издалека разглядывая генерала. — Мы все знаем, каких женщин эти, — она кивнула головой в сторону Катала, — мужчины забирают домой. И никто из нас здесь, за этим столом, нет, во всем этом королевстве, не соответствует этому образу. Вот почему, мои леди, такой мужчина, как этот, — она снова указала на него вилкой, — обручен с принцессой. Она именно тот тип женщины, который создан для мужчины такого калибра.