Это был танец двух воинов, двух смертных божеств, о которых пели песни, которые спустились на землю, чтобы почтить их своим присутствием. Это заставило сердце Катала учащенно забиться по другой причине. Заставило его погрузиться в воспоминания и пережить войну, которая навсегда запечатлелась в его сознании, войну, которая навсегда изменила его и судьбы людей.

Война четырех королевств.

Когда рождались легенды. Когда творилась история. Когда люди победили великое зло. Но цена этого была слишком велика.

Особенно для него.

Он смотрел, загипнотизированный открывшимся перед ним зрелищем. Видом женщины, которая все еще держала его в плену, независимо от лжи, которую он говорил себе. Несмотря на ненависть, которая гноилась у него внутри.

Как же ему не хватало наблюдать за ней, наблюдать за ней в ее естественной стихии. Она была рождена для этого. Для меча. Для поля битвы. Это было неоспоримо и бесповоротно бесспорно.

Словно ожившая богиня войны, она излучала уверенность. Излучая необузданную силу, свирепость и драйв, которые он узнавал в себе. И в давно забытом воспоминании многовековой давности.

Его сердце заныло. Дыхание вырывалось из него напряженными выдохами, красота их боевого танца была как удар в его душу. Так захватывающе, что ему пришлось отвести взгляд.

Новая волна сомнений захлестнула генерала. В последний раз, когда он видел ее, она была не так хороша. Да, она всегда была исключительно талантлива во владении клинком, но никогда так. Ей потребовались бы годы, если не десятилетия интенсивных тренировок, чтобы достичь такого уровня мастерства.

Если только она не сделала этого заранее.

Катал взглянул на Дуну, на видение перед ним.

Почему все это казалось ему таким знакомым? Чего ему не хватало?

— Хватит! — крикнул он, нуждаясь в отдыхе от терзавших его мыслей.

Два воина прекратили поединок, склонив головы в знак взаимного уважения, и повернулись лицом к генералу. Толпа разошлась, оставив их троих одних в тренировочной яме.

— Что это? — спросил он, указывая на их оружие. — Почему вы используете настоящие клинки?

— В отличие от чего, деревянных палочек? — Возразила Дуна, ухмыляясь ему.

— Да, или, по крайней мере, тупых мечей. Вы могли нанести друг другу серьезные повреждения, или, что еще хуже, кто-то из толпы мог ворваться и пострадать. — Катал вздернул подбородок, свирепо глядя на нее сверху вниз. — Тебе следовало бы знать об этом лучше, Дамарис. Я разочарован в тебе.

Гребаная ложь.

Ему было бы наплевать, если бы какой-нибудь идиот решил попытать счастье, что привело бы к тому, что он был бы пронзен другим концом меча. Но Каталу нужно было отвлечься от эмоций, которые грозили захлестнуть его, просто наблюдая за выступлением Дуны.

Ее глаза вспыхнули, черты лица ожесточились. — Что ж, мне бы не хотелось разочаровывать его Святейшество, — пробормотала она себе под нос так тихо, что Катал пропустил бы это мимо ушей, если бы не стоял так близко. — Может быть, мне вместо этого вызвать тебя на дуэль? Деревянными палками, конечно. Как способ загладить свои ошибки.

Он нахмурился. — Я не дерусь с маленькими девочками.

— В чем дело, генерал? — ухмыльнулась она, подходя к нему. — Боитесь, что снова проиграете?

— Я никогда не проигрывал тебе, солдат.

— Я помню это по-другому.

Он тоже сделал шаг вперед. — Это потому, что ты бредишь.

— Или, может быть, тебе просто стыдно признать, что я права.

Он склонил голову, скрывая свое веселье. — Если ты имеешь в виду наш первый спарринг, то ты застала меня врасплох. Я бы точно не назвал это победой.

— Это именно то, что я имею в виду. Но все в порядке, я понимаю, что тебе было бы неловко признаться, что ты был слишком занят, пуская слюни, чтобы заметить, что я сбила тебя с ног.

— Я не единственный, у кого изо рта текла слюна. — Он наклонился и прошептал: — Среди прочего.

— Я надеюсь, ты запомнил это, потому что это больше никогда не повторится.

— Какую часть? — Он по-волчьи ухмыльнулся. — У тебя изо рта текут слюни или у меня?

Лицо Дуны вспыхнуло. — И то, и другое. Ни то, ни другое.

Он наклонил голову и прошептал ей на ухо: — И все же, с тебя уже капает на трусики.

— Итак, кто из нас бредит?

— Докажи, что я ошибаюсь, Дамарис.

— Ч-что?

Катал поднял руку, положив ее ей на живот, его палец скользнул по поясу ее брюк. — Если бы я протянул руку и коснулся тебя, что бы я обнаружил, хм? Какую правду сказала бы мне твоя хорошенькая маленькая киска? Держу пари, она мила и готова для меня, просто ждет, когда я погружу свои пальцы в ее восхитительное тепло. Она тоже так хорошо сжимала мои пальцы. Точно так же, как она сжимала мой толстый член.

Она оттолкнула его руку, грудь тяжело вздымалась. — Я бы никогда больше не позволила тебе прикоснуться ко мне.

— Все в порядке, я могу использовать свои тени, чтобы трахнуть тебя в открытую, если это то, что ты предпочитаешь.

Ее рот широко раскрылся.

Он застонал, облизывая губы. — Давненько я такого зрелища не видел.

Шок отразился на лице Дуны. — Что, черт возьми, с тобой не так?

Ох, как весело ему было от всего этого. — Что ты имеешь в виду?

— Я помню, что вы были более терпимым, генерал.

Он ухмыльнулся, в его глазах появился озорной блеск. — Это потому, что ты была слишком занята, выкрикивая мое имя, чтобы заметить разницу.

Ее спутник вошел, оттеснив Дуну в сторону. Снова. — Ладно, этого достаточно.

Глаза Катала потемнели. У ублюдка было желание умереть. — Ты от природы склонен к самоубийству или просто когда я рядом?

Челюсть мужчины задергалась, кулаки сжались по бокам, как будто он хотел ударить его.

— Ото, пожалуйста, — сказала Дуна, схватив воина за руку и пытаясь оттащить его.

— Ото? — прорычал генерал, его зрение стало багровым. Зеленоглазый монстр ревности вонзил когти. Угрожая разорвать его в клочья.

Лицо Дуны побледнело, как будто она одновременно с ним осознала, что она открыла.

— Да, Ото Валерия, — ответил воин, не отступая. — Сейчас она со мной, так что, что бы вы ни разделяли в прошлом, с этим покончено. И я был бы признателен, если бы ты следил за своим тоном, разговаривая с ней.

Катал ухмыльнулся, уперев руки в бока. Проведя языком по верхним зубам, он опустил голову и недоверчиво покачал ею. Конечно, как он мог даже подумать, что в ней осталась хоть капля порядочности. Она должна была вернуться, и, несмотря ни на что, рядом с ней был ее новый любовник.

Ее гребаные яйца были невероятны.

— Что ж, Ото, тогда небольшой совет от одного человека другому. — Катал засунул руки в карманы, ему нужно было за что-нибудь зацепиться, чтобы не придушить самодовольного ублюдка. — Не расстраивайся, когда она выкрикивает мое имя, пока ты внутри нее. От старых привычек трудно избавиться.

Тело Ото затряслось. Но Каталу было наплевать. Ярость и ненависть скрутили его внутренности, сделав кровожадным.

Ему нужно было покончить с этим.

Сейчас.

Его взгляд метнулся к Дуне, желая увидеть, как из ее глаз хлынет боль, когда он до упора вонзит нож и будет резать. — Можешь забрать мои объедки. Я с ней покончил.

Не дожидаясь, пока его слова произведут желаемый эффект, он развернулся и вышел оттуда. Ему нужно было убраться подальше. От них. От него. От нее.

Он стиснул зубы, стыд взял верх. Стыд за свою глупость, за свою наивность. За свое отчаяние и все возрастающую панику, которые охватили его, когда он не смог найти ее. Когда он подумал, что она лежит где-то мертвая, погребенная под десятью футами земли.

Все те бессонные ночи, которые он проводил в молитвах, как гребаный идиот, когда знал, что ни его брат, ни сама Судьба никогда не ответят на его мольбы.

Все те слезы, которые он пролил, вся боль и мучения, когда его сердце разбивалось вдребезги каждый раз, когда он не мог найти ее…Все это было напрасно.