Я перестаю слушать на фее-крёстной (никакие феи-крёстные в этом мире не обитают), когда мой слух улавливает ровное биение сердца прямо за дверью посудной.

Кто-то подслушивает.

Дыхание столь же ровное, как и сердцебиение. Этот кто-то не впервые подслушивает. Он не нервничает из-за того, что его поймают. Любопытная позиция, учитывая, что он подслушивает зверя.

По темпу сердечного ритма я предполагаю, что это женщина.

Я позволяю посудомойке бубнить дальше, пока сам делаю несколько бесшумных шагов к дверному проёму.

А потом…

Я выскакиваю в коридор.

Там никого.

— Что-то не так? — спрашивает девушка.

Я поворачиваюсь к ней и улыбаюсь.

— Вы были невероятно полезны. Мне не стоит дольше отвлекать вас от работы.

Она косится на полную раковину-корыто и хмурится.

— Да, пожалуй, вы правы.

— Не окажете мне услугу и не упомянете о моём визите?

— Конечно, мистер Крокодил, — девушка краснеет ещё сильнее.

Видишь? Конечно, она меня знает.

Я беру её руку в свою и целую мокрые костяшки. Она хватается за край раковины, когда колени у неё подкашиваются от того, что, полагаю, в равной степени является и страхом, и восторгом.

— Спокойной ночи, petit pois²², — шепчу я.

Она тихонько выдыхает.

— Спокойной ночи, сэр.

Я бы не назвал проникновение в спальню короля лёгким делом, но мне удаётся подкупить одну из сиделок своим обаянием, остроумием и частью серебра Крюка. Мне любопытен король, но не настолько, чтобы отдавать сказочный слиток. Мои запасы тают, а мой тайник в банке Даркленда, так что я должен быть разборчивым в тратах.

Тьма в королевской комнате мне не враг, а вот вонь — вполне. В воздухе я чую разложение плоти и гниль магии.

Вся эта ситуация с каждой секундой становится всё интереснее.

У постели старика я смотрю, как он дышит.

Его лёгкие гремят, как летняя цикада, а рот раззявлен, как у рыбы.

— Ну ты, без сомнения, умираешь, да? Ты вообще понимаешь, сколько проблем создаёшь своим ущербным смертным телом?

Я наклоняюсь ближе, прислушиваясь к любым изменениям в ритме сердца или дыхании, которые подсказали бы мне, в сознании ли он и чувствует ли моё присутствие.

Ритм не меняется.

Я срываю с него одеяло.

Он — кожа да кости, и кожи-то почти нет, настолько он бледный и старый.

По мне пробегает дрожь.

Смертность — штука неприятная, и я рад, что не страдаю от её последствий.

В теле короля нет ничего, что заставило бы меня насторожиться. Всё именно так, как и должно быть у старого умирающего человека.

И всё же вонь магии здесь есть. Запах, слишком мне знакомый.

Я проверяю прикроватный столик, свечу, горящую в бронзовом подсвечнике, стеклянные флаконы с лекарствами. Ничего подозрительного.

Тогда откуда? Откуда идёт магия?

Я отступаю на несколько шагов — и меня осеняет.

Кровать.

Она огромная, почти целый остров. Четыре столба и плотный балдахин.

Схватив её за столб у изголовья, я дёргаю. Эта махина сдвигается на несколько сантиметров, а ковёр собирается складкой у меня под ногами.

Ещё рывок — и появляется достаточно пустого пространства, чтобы я мог просунуть голову за спинку, между кроватью и стеной.

И там…

Вот где я это нахожу.

Клеймо изготовителя.

Круг с двумя крыльями и двумя переплетёнными буквами М.

Мифотворцы.

— Да ёб вашу мать, — выдыхаю я.

Взросление в тайном обществе имело свои плюсы. Больше для меня, чем для Вейна, который пытался сбросить эти преимущества, как невыносимый плащ. Мой младший брат упрям вот так. И, если честно, он куда охотнее возьмёт вещь сам, чем позволит её ему вручить.

Я в нём это ценю. Даже если не могу понять.

Общество Костей и Мифотворцы на протяжении большей части нашей истории были союзниками. Но это потому, что мы не лезем в дела Мифов, а они — в наши.

Но уже дважды, на двух разных островах, я находил их за вмешательством, за расширением влияния, за тем, как они суют свои пальцы туда, куда им не следовало бы их совать.

Я задвигаю кровать обратно на место и обязательно расправляю ковёр. Потом укрываю пыльного короля одеялом.

Этого человека уже не спасти. Никакая магия, никакое чудо не вернёт его труп к жизни. Потому что я поставил бы всё оставшееся у меня сказочное золото на то, что его пребывание на пороге смерти целиком и полностью отмечено отпечатками Мифов.

Теперь остаётся лишь одно: вытащить Венди из какого бы тёмного, извращённого плана, который Мифотворцы ни проворачивали при дворе Эверленда.

Чем раньше, тем лучше.

Но сначала мне нужна, мать её, ванна, чтобы смыть с кожи вонь смерти. Может, ещё пара отвлекающих манёвров, чтобы прочистить голову.

Потом — за работу.

Я не новичок в королевских домах, но этот замок — лабиринт, и хотя часов у меня нет, подозреваю, что я брожу уже с полчаса, а то и больше.

Кровавый ад, еде Венди?

Я свернул в более тёмный коридор, где пламя в газовых бра на стенах мерцает чуть ниже. Возможно, я забрёл в крыло замка, не предназначенное для меня, но я уже настроен решительно. Не хочу снова встретиться с Крокодилом, не продвинувшись в нашей миссии.

Мои шаги тихие, я иду по пушистому ковру, тянущемуся по центру коридора, так что легко уловить приглушённые голоса тайного разговора, происходящего за приоткрытой дверью слева.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что я один. Коридор пуст.

Прижимаюсь плечом к стене и наклоняюсь настолько близко к открытой двери, насколько осмеливаюсь. Подслушивать — дурной тон, но я убеждаю себя, что оно того стоит, если это поможет Венди.

Но голос, который я улавливаю, не её. Это невеста принца.

Что она говорит?

— Ты должен была посоветоваться со мной, прежде чем приглашать друзей королевы на ужин.

Ответом звучит гнусавый тон принца.

— Мне не нужно спрашивать у тебя разрешения.

— Да, но мы ведь в этом вместе, разве нет?

— Конечно, вместе, — ворчит он.

— Тогда решения должны приниматься вместе, а приглашая их, ты поставил под угрозу всё.

Мне не послышалось?

Легко убедить себя, что ты что-то расслышал неправильно, когда почти согнулся пополам, напрягая слух, пытаясь уловить каждую гласную и получая лишь половину.

Когда я впервые пересёкся с принцем и его невестой, я не принял её за женщину прямолинейную. Она казалась застенчивой и пугливой, словно её мог бы напугать хлопок лопнувшего шарика.

Я явно её неверно прочитал. Либо она изобразила себя иной. И тогда возникает вопрос: зачем?

Я шарю в памяти в поисках и снова ничего не нахожу. Клянусь, я встречал её раньше.

Что именно она думает, что Крокодил и я ставим под угрозу?

Слова Рока о Венди эхом звучат у меня в голове: «Она злая, растерянная и чего-то боится».

Это принц и его будущая жена? В каждом дворе есть враждующий наследник и отчим или мачеха, так что я бы не удивился. Но мысль о том, что Венди грозит опасность из-за интригующего принца, заставляет мою кровь бежать быстрее.

Я замираю, сдерживая дыхание, чтобы расслышать ещё хоть что-то, что может оказаться важным.

— Тогда что ты хочешь, чтобы я с ними сделал? — интересуется принц.

Девушка молчит мгновение, а потом говорит:

— Держи внимание на своём умирающем отце. Гостей королевы оставь мне.

Кровавый ад.

Я отворачиваюсь от двери и бегу прочь по коридору.

Во что мы, мать его, вляпались?

Я врываюсь в комнату Крокодила без предупреждения, и когда он выходит из умывальни мокрый насквозь, с полотенцем, обёрнутым вокруг талии, я молча ругаю себя за то, что хотя бы не постучал.