Когда внимание Рока возвращается ко мне, он подмигивает.

Значит, он знает: Хэлли ничего не знает о собственном доме. Оставьте Року игру, в которую, кроме него, никто и не понимает, что играет.

А то, что он втянул в неё меня…

Я снова краснею, и в животе сладко проваливается.

— Если вы присоединитесь к нам за столом, — говорит Хэлли, кивая на пустое место на другом конце. — Скоро подадут первое блюдо.

— Прекрасно, — Рок снова демонстрирует зубы. — Умираю с голоду.

Крюк рядом со мной ёрзает, но я не могу понять, это скука или дискомфорт.

Рок занимает свой стул справа от Крюка, и, едва усевшись, наклоняется к нему и шепчет ему в ухо, а Крюк хмурится, ругаясь себе под нос.

Остальной двор рассаживается по местам. Музыка оркестра заполняет большой зал, лирические ноты эхом отражаются над нами в балках.

Нам подают первое блюдо — душистый сливочный луковый суп, налитый поверх хрустящего картофеля.

Аппетита у меня нет, но я стараюсь съесть понемногу всего, чтобы не подпитывать новые слухи.

Каким-то образом я выдерживаю все пять блюд. Постоянный поток вина помогает, и к тому моменту, когда уносят десертную тарелку, мне тепло, я слегка пьяна, и я смелая.

Темп мелодии у оркестра ускоряется, и двор заполняет танцпол.

Отодвигаю стул. Моя служанка помогает мне распутаться, расправляя юбку моего платья.

Я подхожу к Року.

— Потанцуй со мной.

Это не вопрос.

Рок и Джеймс обмениваются взглядом, и затем Рок встаёт, возвышаясь надо мной тем властным образом, который у него есть. Рядом с ним я всегда чувствовала себя маленькой, и это не изменилось.

— Для меня это честь, Ваше Величество, — он берёт мою руку в свою.

Все глаза устремлены на нас, когда Рок ведёт меня на танцпол. Я ожидала, что мы растворимся в толпе собравшихся танцоров, уже кружащихся в середине эверлендского рила²⁰, но стоит мне ступить на пол, как оркестр меняет мелодию, и скрипач выходит на первый план.

Первые вступительные ноты принадлежат бодрому вальсу.

Должно быть, я корчу лицо, потому что Рок говорит:

— Что не так, Ваше Величество?

Блеск в его глазах говорит, что он и так уже знает.

— Ты, возможно, помнишь, что я была не слишком хороша в вальсе, и боюсь, сейчас я не лучше.

Он обхватывает меня рукой за талию, притягивая в своё тепло, в его твёрдую, крепкую хватку. От него пахнет осенней ночью, густой темнотой и пряным теплом.

У меня сладко проваливается живот.

— Я буду вести, Ваше Величество. Ты будешь следовать.

Теперь уже он приказывает.

Или, возможно, я раньше себя обманывала.

Рок никогда не принимает приказов. Он их отдаёт.

Собравшиеся танцоры занимают позиции вокруг нас, образуя в центре зала свободный круг.

Рок поднимает руку, и я вкладываю свою в его ладонь, а потом музыка оплетает нас, и Рок кружит меня снова и снова, пока у меня не кружится голова, не только от танца, но и от его близости, его запаха, тяжести его ладони у меня на пояснице и уверенной хватки другой руки, когда он ведёт меня в движениях.

Он умеет танцевать. Неважно, рил это, вальс или ландервэлл²¹. Он знает их все и он очень, очень хорош в них.

Всё, что делает Рок, он делает уверенно.

Я не уверена, что он вообще знает, что такое сомневаться в себе.

Боги, должно быть, это освобождает.

Темп у оркестра меняется, и наша работа ног должна соответствовать ритму, пока мы все, собранные, следуем текучему движению круга.

Рок раскручивает меня, затем притягивает обратно, и юбка моего платья распускается, как лепестки лютика.

— Чего ты боишься? — его голос прорезает музыку, хриплый у моего уха.

— О чём ты?

Он снова раскручивает меня, как требует танец, затем притягивает обратно.

— Ты чего-то боишься. Скажи мне, чего.

— Ты не заслужил моих секретов.

Он улыбается, и его рука сдвигается выше по моей спине, чтобы он мог наклонить меня в унисон с остальными парами.

Когда он поднимает меня, у меня кружится голова от восторга, но я всё равно настороже.

На его лице такое выражение, будто он нашёл то, что хочет присвоить, и не остановится, пока не получит.

— Скажи мне, как заслужить твои тайны, Ваше Величество.

— Нет.

— Почему?

— Вы бросили меня.

— Ты правда так считаешь?

С моей рукой, крепко зажатой в его ладони, я выкручиваюсь в центр круга вместе со всеми остальными женщинами. А потом Рок снова закручивает меня обратно.

— Я просил тебя остаться, — говорит он. — Ты мне отказала.

— Ты отрубил Джеймсу руку.

— Если рука трогает то, что моё, значит, рука тоже моя. А ты была моей первой, — на его прекрасных губах всё ещё играет улыбка, но взгляд стал тёмным.

— Я тебе не принадлежала.

Он цокает языком.

— Ещё как принадлежала.

От его слов у меня всё внутри сжимается. Я не хочу быть глупой, жеманной девчонкой под вниманием Рока и его уверениями, что я и правда ему принадлежала, но не уверена, что смогу с этим бороться, даже спустя столько лет.

Но я пока не готова сдаться.

— А сейчас? — парирую я. — Ты и Джеймс?

Тьма в его взгляде вспыхивает, как костёр.

— О, Венди Дарлинг, ты не заслужила моих тайн.

Я хмурюсь.

Он разворачивает меня один раз, потом второй, когда песня выходит на пик.

Когда он притягивает меня обратно к себе, я налетаю на его твёрдую грудь и выдыхаю с раздражением, а всё моё тело пылает жаром. Теперь между нами нет воздуха. Ни сантиметра пустоты.

Прядь тёмных волос Рока падает ему на лоб, пока вальс нарастает. Темп быстрый, шаги сложные, повороты и поддержки сыплются так часто, что зал расплывается.

Скрипач резко обрывает мелодию, идеально под нас: мы, женщины, выкручиваемся от партнёров, руки подняты вверх.

Толпа взрывается восторгом, хлопает и свистит.

Я тяжело дышу и немного вспотела. А Рок выглядит так, будто может станцевать ещё дюжину вальсов.

— Для той, кто думает, что не умеет танцевать, ты справилась хорошо.

Я сглатываю, и слова сами вываливаются изо рта.

— Ты с ним?

Зелёные глаза Рока горят, как изумруды на солнце.

— О, Ваше Величество. Ревность вам не к лицу.

— Я не ревную.

— Нет?

— Ты забрал его руку!

— Да, мне это постоянно напоминают все подряд.

— Ты играешь с ним?

Он наклоняется ко мне ближе и говорит:

— А ты? От защитной нотки в его словах я теряюсь, будто это мне нужно остерегаться.

Я стискиваю зубы. Вырвав ладонь из его руки, я ухожу с танцпола и выскальзываю из зала, извиняясь перед всеми.

Венди Дарлинг думает, что я бросил её здесь?

Я даже не знал, что она на Семи Островах, до недавнего времени. Пэн, разумеется, «забыл» уточнить деталь о том, что вместо того, чтобы вернуть её в смертный мир, он бросил её в Эверленде.

Если бы он не был богом, я бы убил его хотя бы за это неудобство.

Венди вылетает из зала, платье вздувается за ней, а сердце грохочет так громко, что его слышно даже сквозь гул придворных голосов.

Она злится на меня, да, и теперь ревнует, что у меня есть наш прелестный капитан, а у неё нет. Дай она мне возможность, я бы сказал ей, что в моей постели более чем достаточно места и для неё, и для капитана. Я легко удовлетворю их обоих.

— Рок.

Я слышу, как капитан зовёт меня по имени.

Я всё ещё прикован взглядом к исчезающей фигуре Венди.

Двор уже переключился на следующую мелодию, рил, который вышел из моды несколько лет назад. Я хватаю бокал у проходящего мимо слуги и делаю длинный глоток. Шампанское настояно на ягодах. Пузырьки лопаются на языке.

— Тварь, — шипит капитан, и я наконец поворачиваюсь к нему. — Что ты ей сказал? Почему она убежала?