— Тогда тренировочные мечи? — спрашиваю я у Эши, и она наконец кивает.

Я выбираю один из шкафчика для хранения и проворачиваю его так, как учила Эша, разогревая мышцы и мышечную память.

Для полудня тут довольно темно и пасмурно, воздух свежий и хрусткий¹³. Поблизости никого нет, а мы достаточно далеко от замка, чтобы нас было трудно заметить из окна.

Я благодарна за эту передышку.

Я переоделась в боевые штаны и облегающую тунику. Приятно наконец вылезти из этого проклятого платья. Никогда не любила традиционную одежду королевы. Я бы куда охотнее одевалась как мужчина, но эверлендские обычаи на это смотрят косо.

— Готовы, Ваше Величество? — спрашивает Эша, вытягивая шею, разминая плечи.

— Готова.

Когда-то я верила, что слабая. Когда я сидела в той тюремной камере в Башне, мечтая, чтобы кто-нибудь меня спас, я думала, что иначе мне не выбраться.

Тренировки с Эшей придали мне больше уверенности. Когда я призналась ей в страхе перед собственной несостоятельностью, она сказала мне:

— Если ты умеешь как следует зарядить мужчине коленом по яйцам, ты никогда не останешься без оружия.

И я держалась за это все эти годы.

Я принимаю боевую стойку, и Эша начинает кружить вокруг меня.

Бой начинается.

Мне всегда было невозможно за ней угнаться. Её движения текучи, но выверены. Это отточенные движения женщины, которая выросла с мечом в руке.

Я завидую Эше почти каждый день, хотя подозреваю, что привели её сюда боль и отчаяние.

Она никогда не говорит о своей семье или о жизни в горах Винтерленда, и кто я такая, чтобы давить? О моём прошлом тоже есть тайны, которых даже она не знает.

Подозреваю, поэтому мы так доверяем друг другу: мы не из тех, кто выуживает секреты, которые не заслужили.

Плашмя тренировочного клинка Эши задевает меня по плечу, и я шиплю от боли, стараясь не позволить ей отвлечь меня.

Эша отступает, потому что я королева, и она никогда не вложит в удар всю свою силу, даже если я буду умолять.

Используя работу ног, которую она вбивала в меня неделями и месяцами, я успеваю ткнуть её в рёбра, затем целюсь рубящим движением по задней стороне её бедра. Но Эша ловит меня, блокирует удар, и наши деревянные мечи издают громкий треск.

— Ты всё ещё рассеяна, — говорит она, даже не запыхавшись.

— Нет, — спорю я и завожу клинок над головой, затем рублю по диагонали вниз. Она блокирует. Мы расходимся и отплясываем назад, кружась друг вокруг друга.

Я решаю доказать ей, что не рассеяна, и делаю ложный выпад влево, а затем откатываюсь вправо, ведя кромку клинка.

Но у Эши свои планы, и она входит мне под защиту.

От столкновения движений мой меч с хлёстом бьёт её по костяшкам, а гарда её меча попадает мне чуть ниже глаза.

Удар отдаётся шоковой волной по шее, и я спотыкаюсь назад, пока Эша прижимает руку к груди.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, а щека всё ещё саднит.

— Конечно, — отвечает она.

— Дай посмотреть, — я роняю меч в грязь.

— Венди, — говорит она тем самым укоризненным тоном, который может позволить себе только Эша.

— Просто дай мне взглянуть.

С тяжёлым вздохом она вытягивает руку перед собой.

На костяшках уже распускается внушительный синяк, а средняя распухла вдвое, будто там трещина.

— Мне так жаль.

— Не глупи, — говорит она. — Мы дрались. Не то чтобы ты вышла без повреждений.

Инстинктивно я подношу руку к своему глазу и тут же морщусь, когда кончики пальцев касаются болезненной кожи.

— Со мной всё будет в порядке.

— Это синяк под глазом. Люди будут болтать.

Я не утруждаюсь напомнить ей, что это заживёт в течение часа. Ещё один из тех секретов, о которых мы не говорим вслух, опасаясь их правды.

Я беру её руку в левую, а правой накрываю костяшки.

Мне даже думать не приходится, больше нет, моя сила приходит легко.

Воздух наполняется запахом ветивера¹⁴, мокрого мха и свежесрезанных цветов.

От обеих моих ладоней расходится жар, и Эша удовлетворённо вздыхает.

Когда я отпускаю её, синяк исчезает, костяшка больше не распухшая.

— Спасибо, — говорит она и трёт это место.

Именно этот секрет, эта загадочная сила и посадила меня на трон. Но пока меня не повесили за государственную измену, и я не отказалась умирать, даже я сама не знала о ней.

В конечном счёте эта сила спасла мне жизнь не один раз, а дважды. В первый раз от петли. Во второй раз, когда король Халд предложил мне сделку: исцелить его, стать его женой, посвятить свою силу ему и только ему, и он сделает меня королевой.

Я никогда не чувствовала себя в безопасности. Даже в детстве. Я всегда знала, что Питер Пэн придёт за мной. Его призрак преследовал меня, пока однажды ночью он наконец не появился, вырывая меня из дома.

Халд дал мне то, чего я никогда не знала: безопасность и защиту.

И я согласилась, одалживая ему свою силу десятилетиями и даже больше.

Пока однажды моя сила не перестала на него действовать.

И, словно прорвало плотину, его болезнь и возраст хлынули наружу.

За считаные дни он оказался прикован к постели, за считаные недели впал в кому.

— Я не понимаю, почему на тебе это работает, а на нём нет, — говорю я.

Эша поднимает тренировочный клинок.

— Ты знаешь, я из практичной деревни. Там ценили действие, а не магию. Так что воспринимай это как хочешь: если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что тебе что-то мешает.

Да, но что? Я сама себе ставлю подножку?

В глубине души я боюсь, что слухи правдивы. Что я тёмная ведьма, что во мне есть что-то гнилое в самом сердце.

Может, я заслуживаю всего, что на меня надвигается.

И если моё будущее обещает только смерть и разрушение, я должна сделать всё, что в моих силах, чтобы оттолкнуть Джеймса и Рока, чтобы их не затянуло в тот бардак, в который превратилась моя жизнь.

После дневной дремоты меня поднимает с постели усатый слуга, постучавший в дверь. Он в придворной ливрее¹⁵ и сообщает, что мне надлежит явиться к придворному портному. Когда я выхожу в коридор, Рока нигде не видно, и, когда я спрашиваю слугу, когда он к нам присоединится, тот отвечает, что у Крокодила запись гораздо позже.

Я стараюсь не позволять себе разочароваться, но почему-то разочаровываюсь.

Слуга ведёт меня по череде коридоров, затем вниз по главной лестнице, которая выводит на мезонин. Оттуда мы переходим в противоположное крыло замка, и наконец он оставляет меня у арочной двери портного.

Поклонившись и попрощавшись, слуга исчезает.

Дверь приоткрыта, и я толкаю её, заглядывая внутрь.

— Эй, тут есть кто?

В приёмной стоят несколько деревянных манекенов, и на каждом — платья из шёлка и шифона.

— Эй! — зову я снова, и из второй двери в глубине комнаты появляется мужчина. На нём золотой парчовый жилет поверх белой рубашки с кружевной отделкой на манжетах. Лицо у него какое-то стянутое, будто его бог слепил, а потом сжал ему щёки.

— Я услышал вас с первого раза! — говорит он.

— Прошу прощения, — я кланяюсь. — Я не был уверен, что тут кто-то есть.

Он подходит, и его взгляд сразу оценивает моё тело.

— Хм, — он щурится и подносит ладонь к подбородку, словно погружается в глубокие размышления. Ногти у него коротко подстрижены, кончики пальцев в мозолях, вероятно от бесконечных часов ручного шитья.

— Узкие плечи. Широкая грудь, — цокает языком. — Пропорции у вас неудачные.

— А кто решает?

Он наклоняет голову, глядя на меня снизу вверх.

— Ну что ж, — в его руке появляется сантиметровая лента, и он расправляет её щелчком. — Руки вверх.

Я делаю, как велено, и он измеряет мне грудь.

— Я вам не волшебник, знаете ли. Не могу достать костюм из воздуха, так что мне придётся подыскать что-то в королевской гардеробной. В примерке пропорции решают всё, разве нет?