Ларец теперь потускнел, и свет ламп понемногу мерк, словно сдавшись перед густым дымом. Еще немного – и здесь воцарится кромешная тьма.
Я все ждал и ждал в полной готовности включить электрический свет по первому же приказу, но такового не поступало. Я стоял неподвижно, напряженно всматриваясь в пелену дыма, по-прежнему валившего из ларца, свечение которого становилось все слабее. Лампы начали гаснуть одна за другой.
Наконец осталась гореть лишь одна из них – неверным тускло-голубым пламенем. Я изо всех сил всматривался туда, где находилась Маргарет, в надежде разглядеть ее лицо, если вдруг мрак рассеется хоть на миг. Теперь я терзался страхом исключительно за нее. В темноте смутно виднелось лишь белое платье рядом с расплывчатой черной массой саркофага.
Дымная мгла сгущалась все сильнее, и теперь ядовитый запах разъедал мне не только глаза, но и ноздри. Постепенно валившие из ларца клубы стали меньше и не такими плотными. Потом я уловил движение чего-то белого около саркофага – несколько быстрых промельков, которые я с трудом различил в густом дыму при слабевшем свете, так как теперь и пламя последней лампы запрыгало, затрепетало, перед тем как погаснуть.
Наконец потухла и она, и тогда я почувствовал себя вправе заговорить. Сдвинув с лица респиратор, я спросил:
– Не пора ли включить свет?
Ответа не последовало, а потому я, уже задыхаясь от дыма, повторил громче:
– Мистер Трелони, не пора ли включить свет? Ответьте мне! Если вы сейчас ничего не скажете, я так и сделаю!
Не дождавшись ответа, я повернул выключатель, но – о ужас! – он не сработал. Я рванулся было к лестнице, чтобы выяснить причину неполадки, но непроглядная тьма застилала все вокруг.
Ощупью я направился туда, где, по моим предположениям, находилась Маргарет, и в кромешном мраке наткнулся на тело – женское, судя по платью. Сердце у меня оборвалось: моя возлюбленная либо пребывала в глубоком беспамятстве, либо же – страшно подумать! – умерла. Подхватив бездыханное тело на руки, я двинулся вперед и через несколько шагов наткнулся на стену. Следуя вдоль нее, я добрался до лестницы и взбежал по ступенькам со всем возможным проворством, хотя моя дорогая ноша и затрудняла дело. Видимо, надежда придала мне сил: чем выше я поднимался из пещеры, тем легче казалось тело, которое я нес.
Положив Маргарет на пол в холле, я ощупью добрался до ее комнаты, где, как я знал, были спички и свечи, которые она ставила подле царицы. Я чиркнул спичкой – ах, до чего же здорово было снова увидеть свет! – и зажег две свечи. Взяв по свече в каждую руку, я поспешил обратно в холл, где оставил, как я полагал, свою возлюбленную.
Тела там не оказалось. На месте, куда я совсем недавно положил Маргарет, лежало свадебное платье царицы Теры, перехваченное чудесным драгоценным поясом. На лифе платья – слева, в области сердца, – покоился рубин семи звезд.
Объятый невыразимым отчаянием и ужасом, я торопливо спустился обратно в пещеру. Две моих свечи казались крохотными тусклыми точками света в непроницаемом черном дыму. Я снова надел респиратор, висевший у меня на шее, и двинулся на поиски своих товарищей.
Всех четверых я нашел около саркофага. Они лежали навзничь на полу, устремив в пустоту неподвижные взгляды, в которых застыло выражение неописуемого ужаса. Маргарет закрывала лицо ладонями, но блеск в ее остекленевших глазах, видневшихся меж пальцев, наводил еще больший страх, чем открытые мертвые взоры остальных.
Я отворил все ставни, впуская в пещеру свежий воздух. Буря стихла так же быстро, как поднялась, и ветер дул редкими, слабыми порывами. Что ж, теперь стихия может и уняться: она сделала свое дело!
Я попытался вернуть своих товарищей к жизни, но все было тщетно. Там, в уединенном доме, где неоткуда ждать помощи, я ничего, совсем ничего не мог поделать.
Слава богу, я был хотя бы избавлен от пытки надеждой.
Приложение
Альтернативное окончание заключительной главы из текста издания 1912 года
Первым делом мы проверили, все ли окна надежно закрыты, и приготовили респираторы, чтобы они были под рукой, когда понадобятся. Мы с самого начала условились использовать защитные маски, так как не исключали, что из волшебного ларца, когда он откроется, может изойти какой-нибудь ядовитый газ. А в том, что ларец откроется, никто из нас почему-то не сомневался.
Затем под бдительным надзором Маргарет мы перенесли из ее комнаты в кабинет мистера Трелони забальзамированное тело царицы Теры, положили там на диван и накрыли простыней, чтобы она могла легко из-под нее выскользнуть, если оживет. Оторванную семипалую кисть мы поместили к ней на грудь, а под ладонь мистер Трелони положил рубин семи звезд, извлеченный из большого сейфа. Оказавшись на прежнем своем месте, камень вдруг вспыхнул и засверкал огнем.
Странное зрелище, должно быть, представляла собой группа серьезных, сосредоточенных мужчин, которые в гробовом молчании выносили из озаренной свечами и усыпанной белыми цветами комнаты недвижное тело, напомнившее статую из слоновой кости, когда с него соскользнула простыня.
Яркие электрические лампы освещали огромный саркофаг посреди комнаты, подготовленной к последнему эксперименту – великому эксперименту, – которому предстояло завершить исследования, коим посвятили жизнь двое ученых-путешественников. Поразительное внешнее сходство между мумией и Маргарет, чья мертвенная бледность его только усиливала, придавало всему происходившему еще бо́льшую странность.
На окончательные приготовления у нас ушло добрых три четверти часа, ибо каждое свое действие мы совершали с величайшей осторожностью, а потому очень медленно. Затем Маргарет поманила меня, и я вместе с ней пошел в ее комнату за Сильвио. Кот, мурлыча, подбежал к своей хозяйке. Она подняла его и передала мне, а потом сделала нечто такое, что произвело на меня сильнейшее впечатление и вновь живо напомнило о том, сколь опасное предприятие мы затеяли. Одну за другой Маргарет задула все свечи, поставила каждую на прежнее место, затем обратила взгляд на меня и проговорила:
– Они нам больше не понадобятся! Каков бы ни был исход – жизнь или смерть, – в свечах у нас уже не будет необходимости!
Взяв у меня кота, замурлыкавшего у нее на груди еще громче, она направилась обратно в кабинет отца. Я последовал за ней и плотно закрыл за собой дверь, исполненный странного чувства обреченности. Теперь пути назад не было!
Потом мы надели респираторы, и каждый занял свое место, заранее оговоренное. Я стоял у самой двери подле выключателей, готовый зажигать и гасить электрический свет по приказу мистера Трелони. Доктор Винчестер расположился за диваном, дабы не загораживать саркофаг от мумии; он должен был зорко наблюдать за всем, что будет происходить с царицей. Маргарет встала с ним рядом, готовая опустить Сильвио на диван или на пол возле него, когда посчитает нужным. Мистер Трелони и мистер Корбек должны были проследить за тем, чтобы все светильники должным образом загорелись. Когда стрелки часов приблизились к трем, оба уже стояли с зажженными запальниками.
Удары серебряного часового колокольчика прозвучали для нас подобием трубы судного дня. Один… два… три!..
Между вторым и третьим ударами фитили ламп воспламенились, и я погасил электрический свет. Во мраке, который рассеивали лишь трепетные огни древних светильников, все приняло причудливые, зыбкие очертания. Мы ждали с бешено колотившимися сердцами. Мое так и выпрыгивало из груди, и мне чудилось, будто я слышу частый стук других.
Потянулись томительно долгие секунды. Казалось, весь мир остановился. Фигуры моих товарищей расплывались в полутьме, отчетливо виднелось лишь белое платье Маргарет. Толстые респираторы, что были на нас надеты, усугубляли странность нашего облика. Тусклый свет ламп обрисовывал квадратную челюсть и твердо сжатые губы мистера Трелони, смуглые, гладко выбритые скулы мистера Корбека. В глазах у обоих блестел отраженный огонь. Глаза же доктора Винчестера, стоявшего у стены напротив, мерцали как звезды, а глубокие очи Маргарет блистали что черные солнца. Глаза Сильвио сияли изумрудами.
