Мне думается, вся совокупность этих иероглифических рисунков означает, что во время движения солнца с запада на восток – от заката до восхода, когда оно проходит через Нижний мир, то есть ночью, – сердце, сохраняющее свою материальную природу даже в гробнице, покинуть которую оно никак не может, просто медленно поворачивается, чтобы всегда быть обращенным к Ра, богу солнца, источнику всякого блага. А двойник, воплощающий деятельное начало, и днем и ночью волен свободно перемещаться куда пожелает. Если моя догадка верна, значит здесь содержится предупреждение… предостережение… напоминание о том, что разум мумии вечно бодрствует и с ним надо считаться.

Или же, возможно, здесь заключено указание, что в ночь воскресения Ка навсегда покинет сердце царицы – и она возродится лишь к низшей, сугубо телесной жизни. Что станется тогда с памятью и всеми знаниями, накопленными за долгое время странствий ее души? Все самое ценное, что Тера могла бы дать миру, повторно явившись в него, будет безвозвратно утрачено! Впрочем, на сей счет я особо не тревожусь. Это, в конце концов, всего лишь праздные домыслы, решительно противоречащие одному из основных положений египетской теологии: Ка есть неотъемлемая часть человеческой индивидуальности.

Мистер Трелони умолк, и мы все продолжали молчать, выжидательно на него глядя. Наконец тишину нарушил доктор Винчестер:

– Но не следует ли из всего вами сказанного, что царица опасалась вторжения в свою гробницу?

– Дорогой мой сэр, – с благодушной улыбкой ответил мистер Трелони, – она была к нему готова. Грабители могил появились на свете не вчера – наверняка промышляли и во времена царствования ее династии. Тера не просто предполагала возможность такого вторжения, а с уверенностью ожидала его, о чем свидетельствуют меры предосторожности, ею принятые. Во-первых, она спрятала светильники в потайном сердабе, а во-вторых, установила возле него «грозного стража» – то есть заранее позаботилась о средствах защиты, как пассивных, так и активных. На самом деле, судя по многим намекам, тщательно зашифрованным в дошедших до нас письменах, она даже допускала, что кто-то – вроде нас с вами, к примеру, – со всей основательностью возьмется за работу, которую она сама намеревалась выполнить в урочное время. Впрочем, сейчас я просто строю гипотезы. Ключ к разгадке доступен лишь видящему оку!

Опять наступило долгое молчание. На сей раз первой заговорила Маргарет:

– Отец, можно ли мне взять чертежи? Я хотела бы изучить их на досуге.

– Конечно, голубушка! – сердечно воскликнул мистер Трелони, вручая ей бумаги.

Затем он продолжил свою лекцию, но уже другим тоном – более обыденным, каким обсуждают практические вопросы, в которых нет ничего таинственного:

– Думаю, вам – на случай непредвиденных обстоятельств – нужно узнать, как работает электрическое освещение в доме. Вы наверняка уже заметили, что электричеством оснащены решительно все помещения и здесь нет ни единого темного угла. Я все продумал и предусмотрел. Энергия вырабатывается несколькими турбинами, что приводятся в движение силой приливов и отливов, как турбины на Ниагаре. Таким образом я надеюсь свести к минимуму вероятность неполадок и в любое время иметь надежный источник электричества. Пойдемте, я объясню вам общую схему цепей и покажу, где находятся отводы и предохранители.

Следуя за мистером Трелони по дому, я не мог не восхищаться завершенностью всей системы и замечательными мерами, которые принял ее создатель против любого технического сбоя, какой только может предвидеть ум человеческий.

Но именно эта завершенность и пугала! Ведь в деле, подобном нашему, границы человеческой мысли узки. А за ними лежит бесконечное пространство Божественной мудрости и Божественной силы!

Когда мы вернулись в пещеру, мистер Трелони заговорил на другую тему:

– Теперь нам нужно выбрать точный час для проведения великого эксперимента. С точки зрения науки и механики, если все приготовления завершены, приступать к нему можно в любое время. Но мы должны учитывать также приготовления, сделанные женщиной необычайно острого ума, которая верила в магию и во все вкладывала тайный смысл, а потому нам надо поставить себя на ее место, прежде чем принять то или иное решение. Теперь очевидно, что важную роль в задуманном деле играет заход солнца: не зря же символы дневного светила, с математической точностью разрезанные пополам линией саркофага, расположены в строго определенном порядке. Кроме того, мы неоднократно убеждались, что число «семь» имело особое значение для царицы на всех этапах ее рассуждений и действий. Отсюда логически вытекает, что она наметила свое воскресение на седьмой час после захода солнца. Это подтверждается тем фактом, что во всех случаях, когда она предпринимала активные действия в моем доме, это происходило именно через семь часов после заката. Сегодня здесь, в Корнуолле, солнце заходит в восемь, а следовательно, нужное нам время – три часа пополуночи!

Мистер Трелони говорил будничным тоном, хотя и с величайшей серьезностью, и ни в речах его, ни в манере поведения не было ничего таинственного. И все же известие о точном часе начала эксперимента потрясло нас до крайности, о чем свидетельствовала бледность, проступившая на лицах моих товарищей, и наше оцепенелое молчание. Спокойствие сохраняла одна лишь Маргарет, которая немногим ранее опять погрузилась в отрешенную задумчивость, а теперь вдруг очнулась, радостно встрепенувшись. Отец, пристально наблюдавший за ней, довольно улыбнулся: в таком ее настроении он увидел прямое подтверждение своей гипотезы.

У меня же сердце так и выпрыгивало из груди от страха. Объявленное решение о часе начала эксперимента прозвучало для меня подобием трубного гласа, возвещающего конец времен. Сегодня, вспоминая тогдашнее свое состояние, я хорошо понимаю, что чувствует осужденный на смерть, когда судья зачитывает приговор или когда часы отбивают последний час перед казнью.

Теперь пути назад нет! Мы в руках Божьих!

Да, в руках Божьих… И тем не менее!.. Какие еще силы придут в движение?.. Что станется со всеми нами, ничтожными пылинками земного праха, подхваченными могучим вихрем, который прилетает неведомо откуда и уносится неведомо куда? И боюсь я не за себя – за Маргарет!..

К действительности меня вернул твердый голос мистера Трелони:

– А сейчас давайте займемся светильниками и завершим наши приготовления.

Мы немедленно взялись за работу и под его зорким наблюдением наполнили египетские лампы кедровым маслом, а заодно удостоверились, что фитили в них исправны и установлены должным образом. Для проверки мы зажгли лампы одну за другой: все они загорались мгновенно и светили ровно. Покончив с этим, мы еще раз обошли пещеру и нашли все в полной готовности к нашему ночному предприятию.

Все это заняло немало времени, и наверняка все удивились не меньше моего, когда, поднимаясь наверх, услышали, как большие часы в холле пробили четыре.

Мы сели за поздний обед, соорудить который не составило никакого труда, потому как съестных припасов у нас было предостаточно. А после обеда, по совету мистера Трелони, все разошлись кто куда, дабы подготовиться, всяк на свой лад, к трудной ночи. Маргарет выглядела бледной и утомленной, а потому я настойчиво порекомендовал ей лечь и попытаться хорошенько выспаться. Она пообещала, что так и сделает. Отстраненная задумчивость, то и дело овладевавшая ею в течение дня, вдруг на миг отступила, и Маргарет с прежней нежностью поцеловала меня, прощаясь до вечера! Окрыленный этим поцелуем, я вышел из дому побродить по окрестным скалам. Думать мне ни о чем не хотелось, но я инстинктивно понимал, что свежий воздух, ясный солнечный свет и бесчисленные природные красоты, сотворенные Всевышним, лучше всего укрепят мою душу перед грядущим испытанием.

Когда я вернулся с прогулки, все уже собрались за поздним чаепитием. Мне, только что пережившему восторг единения с природой, показалось несколько комичным, что мы, перед лицом нашего странного, если не сказать ужасного, предприятия по-прежнему связаны потребностями и привычками обыденной жизни.