Спать мы легли рано. Завтра предстояла хлопотная ночь, и мистер Трелони посчитал, что всем нам следует подкрепить силы как можно более продолжительным сном. Да и в течение дня предстоит немало потрудиться: нужно будет завершить последние приготовления к великому эксперименту, дабы он не сорвался из-за какого-нибудь досадного упущения. Разумеется, мы позаботились о том, чтобы при необходимости вызвать помощь из деревни, но мне кажется, ни у кого из нас не было дурного предчувствия. Во всяком случае, мы уверенно полагали, что опасность жестокого нападения, какого приходилось остерегаться в Лондоне во время длительного транса мистера Трелони, нам уже не грозит.
Что касается меня, я испытывал странное облегчение. Я согласился с доводом мистера Трелони, что, если царица Тера и впрямь такова, какой мы ее себе представляем (теперь уже без тени сомнения), она не станет нам противодействовать, ибо мы в точности выполняем все ее желания. На душе у меня стало спокойно – гораздо спокойнее, чем я считал возможным еще недавно, – но я никак не мог избавиться от других неприятных мыслей. В первую очередь меня по-прежнему волновало странное состояние Маргарет. Если в ней и правда попеременно пребывают две разные личности, что будет, когда они сольются в одну? Я напряженно обдумывал этот вопрос снова и снова, пока тревога моя не возросла до того, что я чуть не начал вскрикивать от нервного напряжения. Меня нимало не утешала мысль, что саму Маргарет такое положение дел вполне устраивает и ее отец тоже ничего не имеет против. Любовь, в конце концов, чувство эгоистичное, и она отбрасывает черную тень на все, что сама же и заслоняет от света. Мне чудилось, будто я слышу, как стрелки часов движутся по циферблату, круг за кругом. Ни на миг не отвлекаясь от своих тяжких раздумий, я наблюдал, как ночная тьма постепенно превращается в полумрак, полумрак сменяется бледной предрассветной мглой, а та рассеивается в первых лучах зари. Наконец, когда приличия уже позволяли встать без боязни потревожить сон других, я поднялся и на цыпочках прошел по коридору, проверяя, все ли в порядке: мы договорились оставить двери наших комнат приоткрытыми, чтобы любой шум, раздавшийся в какой-либо из них, был отчетливо слышен во всех прочих.
Все еще спали. Из-за каждой двери до меня доносилось ровное дыхание, и я возрадовался всем сердцем, что эта тревожная ночь прошла благополучно. Вернувшись к себе, я упал на колени, вознес к Небесам пламенную благодарственную молитву – и только тогда осознал всю глубину своего страха. Я тихонько вышел из дому и спустился к воде по вырубленным в скале ступеням. Долгий заплыв в холодном прозрачном море успокоил мои нервы и вернул мне присутствие духа.
Поднимаясь по ступеням обратно, я видел скалы на другом берегу залива, уже позолоченные солнцем, которое вставало у меня за спиной. Отчего-то во мне опять зародилось смутное беспокойство. Все вокруг казалось слишком уж ярким, как иногда бывает перед бурей. Я остановился, любуясь чудесным морским пейзажем, и тут на плечо мне мягко легла чья-то рука. Обернувшись, я увидел Маргарет, такую же ослепительно прекрасную, как лучезарное утреннее солнце! И на сей раз это была моя Маргарет! Моя прежняя Маргарет, без всякой примеси другой личности. И тогда я подумал: ну ладно, по крайней мере этот последний, роковой день начался хорошо.
Но – увы! – радость моя была недолгой. Когда мы после прогулки среди окрестных скал вернулись в дом, все опять повторилось в точности как вчера: сначала мрачность и тревога, потом надежда и пылкое воодушевление, глубокое уныние – и, наконец, отчужденное равнодушие.
Но сегодня нам предстояло изрядно потрудиться, и мы энергично взялись за работу, которая сама по себе была лучшим лекарством от тягостных мыслей.
После завтрака мы все спустились в пещеру, где мистер Трелони еще раз тщательнейшим образом проверил расположение всех собранных там предметов, объясняя по ходу дела, почему каждый из них размещен именно так, а не иначе. С собой он принес толстенные рулоны бумаги с точными чертежами, письменами и рисунками, воссозданными по черновым наброскам, которые в свое время сделал вместе с Корбеком. По его словам, там содержались все до единого иероглифические изображения, что покрывали стены, потолок и пол гробницы в долине Чародея. Даже если бы у нас не было общей схемы расположения предметов, выполненной в строго рассчитанном масштабе, мы в конечном счете сумели бы разместить их должным образом, внимательно изучив зашифрованные письмена и символы.
Мистер Трелони объяснил и некоторые другие вещи, никак в бумагах не отраженные. В частности, сообщил нам, что выемка в столике из гелиотропа совпадает по форме с нижней частью волшебного ларца, а значит, там он и должен стоять. Сам же столик надлежало разместить так, чтобы каждая его ножка, обвитая уреем особого вида, встала рядом с изображением такого же урея, нарисованного на полу и указывавшего на нее своей головой. Еще он сказал, что мумия, лежавшая на возвышении, вытесанном в дне саркофага в точном соответствии с ее очертаниями, должна быть обращена головой на запад, а ногами на восток, дабы свободно вбирать в себя естественные земные токи.
– Если все так и замышлялось, в чем я уверен, – сказал он, – значит, сейчас в действие должны вступить какие-то силы либо электрической природы, либо магнетической, либо смешанной. Возможно, конечно, использована будет какая-то иная энергия – например, излучаемая радием. С последним я проводил опыты, но лишь с тем малым его количеством, какое мне удалось достать. Как я выяснил, минерал, из которого сделан ларец, совершенно невосприимчив к воздействию радия. Безусловно, в природе должны существовать подобные нечувствительные вещества. Радий не проявляет своих свойств, когда заключен в уранините; несомненно, есть и другие субстанции, нейтрализующие его излучение. Возможно, они принадлежат к классу инертных элементов, открытых или выделенных сэром Уильямом Рамзаем. Вполне вероятно, что в этом волшебном ларце – изготовленном из метеорита, а потому наверняка имеющем в своем составе элементы, неизвестные в нашем мире, – заключена некая мощная сила, которая высвободится при его вскрытии.
Казалось, эта часть рассуждений была закончена, но, поскольку мистер Трелони сохранял сосредоточенный вид человека, всецело поглощенного предметом разговора, мы молча ждали. После паузы он продолжил:
– Есть еще один вопрос, который, признаюсь, до сих пор ставит меня в тупик. Возможно, он и не самый важный, но в подобном деле, где столько всего непонятного, существенной может оказаться любая мелочь. Мне трудно поверить, что при подготовке к предприятию, продуманному с чрезвычайной скрупулезностью, можно было упустить из внимания такую вещь. Как вы видите на плане гробницы, саркофаг стоит у северной стены погребальной камеры, а волшебный ларец находится к югу от него. На полу под саркофагом нет никаких письмен, символов или орнаментов. На первый взгляд, напрашивается предположение, что рисунки были сделаны уже после того, как саркофаг поставили на место, но более внимательное исследование показывает, что символические знаки на полу расположены так, а не иначе, с определенной целью. Вот взгляните: здесь письмена обрываются, а здесь продолжаются в правильном порядке, словно перепрыгнув через пробел. Судя по ряду признаков, в таком расположении иероглифов заключен некий смысл. В чем именно он состоит – вот что нас интересует. Посмотрите на верх и на низ пустого пространства на полу погребальной камеры, с западной и с восточной сторон от изголовья и изножья саркофага соответственно. И там и там изображены одни и те же символы, размещенные таким образом, что в обоих случаях они частично переходят в письмена, начертанные перпендикулярно к ним. И лишь при вдумчивом рассмотрении можно разгадать сокрытый в них смысл. Смотрите: и сверху, и снизу символы повторяются трижды – в углах и по центру. В каждом случае имеется изображение солнца, разрезанного линией саркофага пополам, словно горизонтом. Рядом с солнцем везде изображена опрокинутая на бок ваза, развернутая прочь от него, но явно как-то с ним связанная. Ваза в иероглифическом письме символизирует сердце – Аб, как его называли древние египтяне. За вазой везде изображена пара воздетых рук, широко раскинутых и согнутых в локте. Это детерминатив Ка, или двойника. Но сверху и снизу Ка располагается по-разному: в изголовье саркофага руки обращены к горлу вазы, а в изножье – в противоположную сторону.
